Ночь сама превратилась в тень.
Дамский в душу залез угодник,
Забывает дорогу день.
И поёт колокольным звоном,
Степь, набросанная на холст.
Места нет на груди иконам,
Человек ведь ни так уж прост.
Обезьяной, ломая ветки,
Ветер с горя вчера запил.
И рисуем, и строим клетки…
Выживает один вампир.
Гадают гадалки… Кофейная гуща,
Один у гадалок закон.
И суд европейский мелея у устья,
Чужих занавесил икон.
И судят семёрки лишенные смысла,
И день называется ночь.
Лапша макаронин на уши повисла,
И хочется как-то помочь.
Стучат молотки, выбивая из пыли,
Последние капли росы.
Европа глупа – только это забыли,
Все ждущие от пустоты.
Переменами лет опоясана память,
Истерся давно поясок.
И думает власть, – ну чем бы их занять?
На Запад глядя, и Восток.
Самой усидеть у открытой кормушки,
Гоняя хвостами мух.
И первая гнил выползая с макушки,
Добавит нечистый дух.
Свободы халат превращаясь в тряпку,
Зовёт за собой назад.
Сто миллионов считают взятку,
Вперёд оттопырив зад.
Серебряный звон подков,
По небу гуляют звёзды.
Ночной подкормить улов,
Бросаются в воду грёзы.
Сознания хрупкий свет,
Сломать побоюсь случайно.
А там, в глубине ответ,
И будущее печально.
Посмотрит, прищурив глаз,
Невидимое невидно.
Старушка, снимая сглаз,
Дыхание так обидно.
Спешит, нарушая ритм,
Границы раздвинув ночи.
И что-то собою мнит,
И жаждою так охочи.
Листая увядший лист,
Из старых забытых правил.
Планету съедает глист,
Осталось, что он оставил.
И звоном срываясь, прочь,
Чужих набираясь мнений,
Молчание стянет скотч.
И боль, заглушив сомнений,
Очистится память лет,
И пыль, протерев утраты.
Словами играя… Нет,
Душою мы так богаты.
И мысль, превращаясь в тень,
И правда застынет студнем.
И новый вползая день,
Ещё одним станет буднем.
Народ, собираясь в группы,
Сжимает в руках трибуны.
Других он считает – глупы,
И грудью пошли трибуны.
Сметая метлою разум,
Оставив кровавый мусор.
Один управляет газом,
Второй захвативший рупор,
Призывы бросает в массы,
Себя, отделяя светом.
А третий стоит у кассы,
Надежды других согреты.
И, правда, волчком вращаясь,
Лишь вскользь зацепила боком.
И ложь, по углам скитаясь,
Задумалась о высоком.
Пыль навозную треплет ветер,
Воздух сжался в один кулак.
Поседел от неволи вечер,
Заскучал без красивых драк.
И ползут, прогоняя лето,
Дни, обочиной пятясь вспять.
Наше счастье, замыкав где-то,
Прошуршит над народом власть.
Ей опять не хватает света,
Тьма идёт, заметая след.
Ей спросить бы у нас совета,
И поможет ли ей совет?
Вот и ветер ласкает спину,
Обнаженная тишина.
Извиваясь, вошла в картину,
Краской розовой из вина.
По лицу проползают тени,
Ручейками, стекая вниз.
Что осталось ещё от лени?
И последний любви каприз.
Распластавшись среди тумана,
Ночь старалась себя сберечь.
Жемчуга заблестят обмана,
Где она та чужая честь?
Долгих лет забывая клипы,
Осторожных притупят взгляд.
И дубов затихают скрипы,
И акаций кровавый ряд.
Так шипами вонзится в душу,
И полынь, оставляя след.
Полынья, превращаясь в сушу,
Как ткачиха сбивает плед.
Нить, за нитью смакуя ласки,
Гордость прелести не вина.
Сбросят люди стальные маски,
Только где будет та страна.
