Отставке Миниха много способствовал донос герцога Курляндского, объявившего на следствии, «что он никогда не принял бы регентства, если бы граф Миних не склонял бы его к этому столь убедительно, что хотел даже броситься перед ним на колени, что он, Бирон, советовал великой княгине остерегаться Миниха, как самого опасного человека в империи, и что если ее императорское высочество отказала Миниху в чем-либо, то она не могла почитать себя безопасною на престоле».
Принцесса, от природы робкая, была в большом затруднении; принц, супруг ее, и граф Остерман воспользовались этим временем, чтобы убедить ее отдалить Миниха. Она с трудом согласилась на это, они же хотели идти еще далее, желая, чтобы Миних был сослан в Сибирь, и им удалось бы сделать это, если бы девица Менгден, любимица великой княгини, не вступилась за него.
Между тем кавалерийский караул был удвоен во дворце, и по улицам днем и ночью часто расхаживал патруль; за фельдмаршалом следовали всюду шпионы, наблюдавшие за малейшим его действием; принц и принцесса, опасаясь ежеминутно нового переворота, не спали на своих обыкновенных кроватях, а проводили каждую ночь в разных комнатах до тех пор, покуда Миних не переехал в свой дворец по ту сторону Невы.
Другое обстоятельство, сильно повредившее фельдмаршалу, было возобновление союзного договора с берлинским двором, весьма невыгодное для венского кабинета, так как этот договор препятствовал движению вспомогательных войск, которые оба эти двора взаимно обязались доставлять друг другу в случае нападения.
Лишь только герцог Курляндский был арестован и король прусский узнал, что вся власть была в руках Миниха, он послал своего адъютанта, майора Винтерфельта (женатого на дочери г-жи Миних от первого ее брака) в Петербург, с повелением сделать все возможное, чтобы отвлечь первого министра от венского двора и не щадить ничего для переговоров по этому важному делу. Это удалось ему тем легче, что граф Миних никогда не любил австрийского дома, и, по своему чрезмерному тщеславию, был весьма польщен тем доверием, которое оказывал ему король, спрашивая его совета по многим весьма важным делам. В то время в Петербурге не было министра от венгерской королевы, так как маркиз Ботта был отозван за несколько времени до смерти императрицы Анны, что устраняло многие препятствия, и прусский министр, барон Мардефельд, с майором Винтерфельтом сумели искусно воспользоваться временем.
Госпожа Миних получила от короля кольцо, украшенное крупным бриллиантом, ценностью в 6000 рублей. Сын фельдмаршала получил 15 тысяч ефимков чистыми деньгами и право на пользование доходами с майората в Бранденбурге, называемого Бюген. Король Фридрих-Вильгельм подарил его князю Меншикову, затем им владел герцог Курляндский и наконец его получил граф Миних. Когда последний был арестован, то его величество король прусский взял майорат обратно и оставил эти земли за собою с тем, чтобы отдать их графам Миних, если бы они когда-либо возвратились из изгнания.
Великая княгиня продолжала выдавать Миниху ежегодную пенсию в 15 тысяч рублей, или 30 тысяч немецких гульденов, что, вместе с громадными имениями, которыми он владел в разных местах России и Германии, давало ему ежегодный доход в 70 тыс. рублей, или 140 тыс. гульденов.
Кирасирский полк, принадлежавший фельдмаршалу, был отдан графу Левендалю; но он носил имя Миниха до самого восшествия на престол императрицы Елизаветы.
Фельдмаршал Миних был удален от двора в марте месяце 1741 года; перед тем, в декабре, он был болен и все считали его близким к смерти. Великая княгиня сказала однажды, что для Миниха было бы счастием умереть теперь, так как он окончил бы жизнь в славе и в такое время, когда он находился на высшей ступени, до которой может достигнуть частный человек. Поэтому можно было судить, что двор скоро утешился бы в его потере, и что сама великая княгиня завидовала его могуществу.
Несколько дней после переворота, великая княгиня Анна издала указ, которым повелевала величать своего супруга, как отца императора, императорским высочеством; несколько времени спустя, он был объявлен соправителем.
Приготовления по случаю погребения императрицы Анны могли быть окончены лишь к концу декабря; наконец, когда все было устроено, она была погребена в церкви Петербургской крепости с надлежащим церемониалом и всевозможным великолепием.
