Непосвященные отчаянно пытаются прорваться в «высший свет», в этот замкнутый мирок, что считается земным раем. Но репортер светской хроники Джеки Давентри давно избавилась от иллюзий. Кому как не ей знать, что за глянцем журнальных фотографий под маской благопристойности скрываются мелочное сутяжничество и вульгарные измены, лесть и шантаж, интриги и неуемное честолюбие!Но однажды Джеки узнает нечто поистине невероятное: некий предприимчивый молодой самозванец проникает в лучшие гостиные Лондона под видом ее помощника…
Лето 1990
Самый внушительный вид среди прочих пригласительных открыток, разложенных на каминной полке, имела, безусловно, присланная из Букингемского дворца. Плотная белая карточка выделялась своей благородной простотой. Если другие были окантованы аляповатой позолотой, фигурно обрезанными краями или, наконец, причудливо расписаны, то карточка от королевы привлекала элегантностью исполнения. Черные печатные буквы, небольшой позолоченный оттиск английской короны в центре, а под ним инициалы «
Ниже были слова: «
Джеки Давентри легла вчера по обыкновению очень поздно и поэтому с неохотой поднялась с постели. Она уже неоднократно бывала в Букингемском дворце. Сначала вместе с отцом, который состоял американским послом при Сент-Джеймском дворе в конце семидесятых, а потом и сама по себе в качестве ведущей светской хроники журнала «Сэсайети». «Если позволит погода», она настрочит отчет об этом королевском чаепитии, опишет его всех красках для непосвященных, не забудет отметить бархатные зеленые лужайки, безупречные цветочные бордюры, эстраду на берегу озерца, где расположится оркестр Королевской конногренадерской гвардии и будет играть известные вещи, большие белые шатры, где гостям подадут чай, кофе со льдом, а также деликатесные сандвичи и пирожные.
Джеки пересекла комнату, отодвинула желтые шелковые занавески на окнах и выглянула наружу.
Когда полтора года тому назад Ричард Давентри, с которым она прожила в браке девять лет, бросил ее ради Стеллы Мортон, он согласился оставить Джеки их викторианскую квартиру в качестве, так сказать, частичной компенсации. Она была слишком просторной для нее одной, но Джеки очень хотела заполучить ее, в основном из-за ее месторасположения.
Дом в Найтсбридже, в пяти минутах ходьбы от «Харродза»,[2] тыльной стороной выходил в Гайд-парк, и с балкона гостиной открывался чудесный вид на Серпантин,[3] петлявший среди дубов, буков и платанов. Густые кроны высоких деревьев кое-где соприкасались и образовывали нечто вроде естественных козырьков, под которыми можно было насладиться тенистой прохладой.
Джеки распахнула застекленные двери и нахмурилась. За крыши домов цеплялось плотное серое одеяло облаков, и весь Лондон был затянут промозглым туманом. Внизу в парке трусили по аллеям немногочисленные любители утренних пробежек. Намокшая ткань спортивных костюмов прилипала к их телам, словно вторая кожа. Среди смельчаков было и несколько владельцев собак, которые тяжело ступали по высокой мокрой траве, съежившись под зонтиками. При такой погоде чаепитие на открытом воздухе в парке Букингемского дворца представлялось весьма сомнительным.
Вернувшись в комнату, в которой, несмотря на лето, было холодно и неприютно, Джеки включила телевизор и стала ждать прогноза погоды. Если прием у королевы отменят, светскую колонку следующего номера «Сэсайети» придется заполнить чем-нибудь другим. Благо, в материале Джеки недостатка не испытывала. Только вчера она побывала на пяти званых вечерах, да и сегодня ее звали дамы, которые устраивали приемы и требовали, чтобы о них также упомянули в журнале. То, что поначалу казалось Джеки развлечением, вылилось в серьезную работу, занимаясь которой она фактически не знала ни минуты отдыха. В свою очередь, это принесло Джеки известность в среде пишущей братии. У нее самой уже стали брать интервью, просили объяснить читателям, что такое «светский репортер» и с чем его едят. Ее приглашали в такие места, куда не удавалось попасть другим журналистам. Не далее как на прошлой неделе в «Дейли мейл» процитировали ее признание: «Рабочий день у меня начинается в шесть часов вечера, а бальных платьев в моем гардеробе больше, чем другой одежды». Немногие ее собратья по перу могли сказать про себя то же самое.
