— Вот жадюга поганый. Хочешь, я к нему наведаюсь и устрою вразумление?
— Нет, дедуся, спасибо. Ты тут ничем не поможешь. Я думаю, у брата с женой денег и правда в обрез, а я ему всего лишь сводная сестра, в конце-то концов. Он сказал, что всегда примет меня в замке Раннох, но развлекать маленького Пончика и помогать Хилли с ее вязанием — тоска страшная. Вот я и сбежала, совсем как мама. Только везет мне меньше. Я разбила бивак в нашем лондонском особняке. Бинки пока что позволил мне там пожить, но в доме холодина, центральное отопление отключено и прислуги ни души. Дедушка, может, ты покажешь мне, как растапливать камин, а?
Дедушка воззрился на меня, потом закатился сиплым смехом, который перешел в трудный кашель.
— Ой, уморила. И правда настоящая леди. Научить тебя топить камин? Сердечко мое, да я сам приеду к вам на Белгрейв-сквер и разожгу тебе камин, если надо. Или в любой момент приезжай и разбивай этот свой бивак у меня.
Глаза его довольно заблестели.
— Ты только представь, какие у них будут физиономии, когда они узнают, что тридцать четвертая в очереди на престол живет в Хорнчерче, и не в отдельном доме, а с соседями за стенкой!
Я тоже засмеялась.
— И правда, вот было бы весело. Я бы поселилась у тебя, дедушка, но тогда королева заторопится поскорее спихнуть меня какой-нибудь знатной тетушке во фрейлины. Она считает — мне срочно надо учиться, как вести господский дом.
— Что ж, полагаю, тебе это пригодится.
— Дедуля, да я от скуки умру. Ты не представляешь себе, как я тоскую после балов и приемов — светский сезон мой кончился, и я не знаю, чем заняться.
Чайник на плите засвистел. Дедушка заварил чай.
— Найди работу, — посоветовал он.
— Работу?
— Ты девочка умная. Образование получила что надо. Почему не поработать?
— Боюсь, меня не одобрят.
— Знатные не одобрят? Так они же тебе денег не дают. И ты не их собственность. Ты ведь не берешь деньги с народа за то, чтобы исполнять придворные обязанности. Живи на всю катушку, детка. Выясни, чем хочешь заниматься и кем быть.
— Ужасно соблазнительно, — сказала я. — В наши дни девушки кем только ни работают, им столько всего доступно.
— Еще бы. Только не ходи в актрисы, как твоя мамуля. Она была славной девушкой, воспитывали ее как полагается, но это пока она не размечталась и не подалась на сцену.
— Но ведь мама имела успех, разве нет? И разбогатела, и за герцога вышла.
— Да, но какой ценой, мышка? Какой ценой? Продала свою бессмертную душу. Именно, именно. А теперь цепляется за уходящую красоту и страх как боится, что наступит день — и мужчины потеряют к ней интерес.
— Мама ведь купила тебе этот дом?
— В щедрости ей не откажешь. Просто говорю, что ее как подменили — совсем другим человеком стала. Толкую с ней — а она как чужая.
— Это верно, — согласилась я. — Но я маму толком и не знала. Сейчас, кажется, у нее роман с немецким промышленником…
— Треклятые германцы, — проворчал дедушка. — Ты уже извини, что я бранюсь, мышка, но мне о них даже слышать тошно. А этот их новый, который Гитлер! От него добра не жди, ты уж мне поверь. За ним нужен глаз да глаз, попомни мои слова.
— Может, им такой сейчас и нужен. Восстановит страну, — предположила я.
Дедушка сердито насупился.
— Эта страна заслуживает того, что получила. Нечего ее восстанавливать. Ты в окопах не была, вот и говоришь.
— И ты не был, — напомнила я.
— Нет, но твой дядя Джимми воевал. Ему всего и было восемнадцать годков, погиб на фронте.
Я знать не знала, что у меня был дядя Джимми. Никто никогда не рассказывал.
— Прости. Мне жаль, — сказала я. — Это была страшная война. Будем молиться, чтобы она не повторилась.
— Не повторится, пока жив старик король. Вот ежели он сыграет в ящик, тогда ни за что не поручусь.
Дедушка поставил передо мной большую тарелку с едой, и на некоторое время я умолкла.
— Чтоб мне провалиться, — сказал дедушка. — Тебе этой тарелки только-только. Ты что, голодом себя морила?
— Питалась одними печеными бобами, — созналась я. — Зеленную лавку на Белгрейв-сквер пока не нашла. Всем привозят провизию на дом. Честно говоря, у меня и денег-то нет.
— Тогда обязательно приезжай ко мне в воскресенье обедать. Думаю, приготовлю отбивную с овощами — у меня в огороде за домом отличная капуста, а попозже летом будет и фасоль. Ничего вкуснее на свете нет, такого тебе не состряпают даже в твоих шикарных ресторанах в Вест-Энде.
— С удовольствием, дедуля, — сказала я и поняла: сейчас я нужна дедушке так же, как он мне. Ему тоже одиноко.
— Не нравится мне, что ты живешь в огромном городском доме одна-одинешенька, — сказал он, качая головой. — В Туманном городе сейчас полным-полно чокнутых. Тех, кто на войне головой повредился. Смотри мне, не вздумай открывать дверь чужим, запомнила? Я уже подумываю нацепить свою старую форму и ходить у тебя под дверью дозором туда-сюда.
Я от души рассмеялась.
— Вот бы посмотреть! Никогда не видела тебя в форме. — Я знала, что дедушка когда-то служил полисменом, но давным-давно вышел в отставку.
Дедушка хрипло расхохотался.
