— Правила клуба не дозволяют сообщать, кто из членов клуба здесь, а кто отсутствует, миледи. Если вас не затруднит написать его светлости записку, я позабочусь, чтобы ее незамедлительно передали его светлости, как только он появится.
Я воззрилась на швейцара, прикидывая, что будет, если просто протиснуться мимо него и быстренько заглянуть в книгу посетителей. Старик явно меньше меня ростом и слабее. Потом я передумала: о такой выходке ее величество узнает через час, и меня в считанные дни сошлют в глостерширскую глушь во фрейлины. Потому я написала Бинки записку и, когда швейцар взял ее у меня, заметила у него на физиономии самодовольное выражение.
Что делать дальше? Я терялась. В самом деле, свинство со стороны Бинки взять и раствориться в воздухе в такой момент. Я стояла у входа в Грин-парк, под лучами теплого весеннего солнышка, смотрела, как няни везут мимо коляски с младенцами, и мне не верилось, что жизнь вокруг продолжается как ни в чем не бывало.
Тут только я осознала, что никогда раньше не была по-настоящему одна. Меня охватило чувство полнейшей отчужденности. Одна в большом городе, беззащитная, всеми покинутая. К моему ужасу, на глаза навернулись слезы. И зачем только я примчалась в Лондон, даже не подготовившись как следует? О чем думала? Если бы я осталась в Шотландии — никогда бы не вляпалась в такую историю. Мне ужасно захотелось уложить вещи и ближайшим поездом умчаться домой, и тут я поняла, что Бинки, вероятнее всего, именно так и поступил. Поколения и поколения Раннохов следовали этому врожденному инстинкту и бежали домой в замок Раннох зализывать раны и приходить в себя после очередной схватки с англичанами, викингами, датчанами, римлянами, пиктами и с кем там еще они сражались. Теперь я была твердо уверена, что Бинки поспешил домой, но предпринять ничего не могла. Даже если братец и обратился в бегство, обнаружив труп, то сейчас он уже давно катит в поезде, а от станции ему еще ехать и ехать до замка, так что домой он вернется глубокой ночью.
Я извлекла носовой платочек и сердито вытерла слезы, до глубины души стыдясь своей минутной слабости. Настоящая леди никогда не показывает свои чувства на публике — если верить моей гувернантке. А уж Раннохи никогда не сгибаются под первым же, даже не слишком сильным, ударом судьбы. Вспомни о своем предке, Роберте Брюсе Раннохе, сказала я себе. В битве при Баннокбёрне ему отрубили правую руку, но он быстро перехватил меч в левую и продолжал сражаться. Мы, Раннохи, так легко не сдаемся. Если Бинки своим бегством подвел семью, я не собираюсь следовать его примеру. Я начну действовать, и немедленно.
Я направилась назад в Раннох-хаус, соображая, что же предпринять. Оставлять труп в ванной нельзя, это яснее ясного. Я понятия не имела, когда мертвецы начинают разлагаться, но совершенно не желала это выяснять. И уж точно не собиралась ночевать в доме, где неподалеку от меня в ванне плавает мертвец. Откуда-то донесся бой часов: пробило четыре, и желудок настойчиво напомнил мне, что близится время чая, а я еще даже не обедала. Тут я осознала, что всю жизнь мной руководили, меня защищали, обо мне заботились: няни, гувернантки, слуги, старшие. Мои ровесники уже выучились думать самостоятельно, а мне ни разу не приходилось принимать самостоятельного решения по важным вопросам. По сути, впервые я решила что-то важное, когда надумала сбежать из замка Раннох. И до сих пор это мое решение не принесло ничего хорошего.
Мне нужна была помощь и как можно скорее, но к кому обратиться за ней, я не знала. Конечно, не к коронованной родственнице. Голод заставил меня вспомнить о дедушке — разумеется, о здравствующем, а не о том, чей призрак умел играть на волынке. Как это я раньше не сообразила! Я вздохнула с облегчением. Дедушка, конечно же, скажет, что делать. Я огляделась, пытаясь вспомнить, где ближайшая станция метро, и тут меня осенила другая мысль: дедушка, в конце концов, когда-то служил в полиции. Он выслушает меня, придет в ужас от того, что я не вызвала полицию, и заставит меня это сделать. И, разумеется, придется объяснять, зачем я бежала в Эссекс вместо того, чтобы обратиться в полицию сразу, как только нашла труп.
Значит, дедушка отпадает. Сейчас мне нужно было просто с кем-то поговорить, чтобы принять верное решение. Одна голова хорошо, а две лучше, как говаривала моя няня. Я едва не пожалела, что не впустила Тристана и не показала ему труп в ванне. В конце концов, Тристан мне почти родственник. Он вряд ли подсказал бы, что делать в таком положении (и, наверное, даже грохнулся бы в обморок), но, по крайней мере, я была бы не одна.
Кого еще я знаю в Лондоне, кроме Тристана? Дарси. Ему-то, пожалуй, слишком хорошо известно, как избавляться от трупов, но доверяю ли я ему? К тому же я не знаю, где он живет. После Дарси на ум пришла Белинда. Когда в пансионе случалось попасть в переплет, Белинде просто цены не было — например, когда мы случайно подожгли садовый сарай.
