— Ты же адвокат, — с усмешкой почему-то начинаю язвить, — проблемы с красноречием у вашего брата можно записывать в профессиональные травмы.
Давид шутку не оценил, одарив меня хмурым взглядом. Да я и не уверена, что шутила, а не издевалась.
— Ну в самом деле! С чего вдруг тебе понадобилось так срочно со мной поговорить? Что такого могло произойти? Две недели не хотелось разговаривать, а тут вдруг такая срочность!
Да, Остапа понесло… Вывалила на него нерастраченную энергию последних дней.
— Асья, кто тебе сказал, что я не хотел с тобой разговаривать? — пытается вставить ответ на какой-то из моих вопросом парень, отвлекаясь от дороги.
— Никто не сказал, — в запале чуть не кричу в ответ. — Кто бы мне мог об этом рассказать? Наверное, если бы хотел, то кто-то что-то рассказал: позвонив или написав!
— Не всё так просто… — мне же не показалось и это Давид сейчас зарычал?
— А мне кажется, что как раз наоборот — всё элементарно: ты не захотел связываться с глупой бедной студенткой. Это же очевидно, почему ты боишься произнести это вслух?
— Асья! — Давид резко повышает голос, пытаясь перекричать меня, чтобы прервать поток моих обвинений, но в этот момент случается совершенно непредвиденное. То ли от резкого движения в мою сторону, то ли погодные условия сыграли злую шутку, но когда руль поворачивается вместе с водителем, нас резко разворачивает и куда-то уносит. Я вижу одни лишь мелькания за мокрым лобовым стеклом. Всё происходит настолько быстро, что успеваю только вскрикнуть, а потом толчок и звуки смолкают…
Открываю глаза и первые секунды совершенно не понимаю, где нахожусь. Обвожу глазами сначала потолок в желтых разводах и довольно крупных трещинах, а затем осматриваю обстановку вокруг себя.
Большая комната с выкрашенными в два цвета стенами и три кровати. Я в больнице. Кроме меня здесь находится целая толпа людей, и всем им нет совершенно никакого дела до меня. Слыша обрывки фраз, понимаю, что это обычный день в обычной палате — посетители, больные — все суетятся, что-то друг другу передают, о чем-то расспрашивают или наоборот эмоционально рассказывают. Меня словно нет.
Поняв, что никому здесь неинтересна, я вдруг вспоминаю, почему вообще здесь оказалась — я же в аварию попала! Мы попали! С Давидом!
Где Давид???
Пытаюсь встать и чувствую боль в левом колене. Неприятно, но не смертельно. Тут же обращаю внимание, что на мне надета какая-то хлопчато-бумажная сорочка простого пошива, видимо, выданная в этом же учреждении. Поднимаюсь, в процессе ощущая, что с плечом тоже есть какая-то проблема.
Очевидно, мои непроизвольные стоны привлекли внимание окружающих, и, когда я уже была на ногах и направлялась к выходу из палаты, какая-то женщина в пестром халате, судя по всему, моя соседка, преградила мне путь.
— Дитё, ты куда собралась? Тебя ж недавно совсем привезли после операции!
Я округляю глаза, пытаясь понять, что мне оперировали, и почему я этого не чувствую.
— Та это не её оперировали, Петровна, — лениво встревает в разговор другая постоялица, вольготно расположившаяся на своём спальном месте с кроссвордами в руках. Возле неё не было посетителей, но было понятно, что недостатка в посещениях она не испытывала, так как вся её тумбочка была заставлена самой разнообразной снедью. От вида фруктов и булочек меня сразу начинает подташнивать — сколько я не ела сегодня? А мне ведь нельзя долго быть без еды — сахар тут же реагирует на пропуск приема пищи. — Это хахаля ейного, — от этих слов у меня всё внутри переворачивается. — Ты когда на процедурах была, — обращаясь к Петровне, продолжает женщина, — медсестра её привезла и сказала, чтобы сообщили, когда очнется.
— А, ну раз тебя не оперировали, и ты сама ходишь, — мгновенно теряя ко мне интерес, говорит первая, — то иди тогда сама к старшей медсестре. Предпоследняя дверь справа.
Палата снова возвращается к состоянию улья, а я ковыляю в поисках предпоследней двери.
— О, Васильченко, очнулась, — мазнув по мне равнодушным взглядом, произносит эффектная блондинка, сидящая в заветной комнате во главе стола. Помимо неё здесь еще двое молодых девушек в медицинских костюмах. Видимо, у них сейчас время чая, потому как стол заставлен чашками и блюдцами с вкусняшками. У меня начинает кружиться голова.
— Я Василькова, — почему-то шепотом отвечаю. — Можно мне мою одежду? — хочу добавить: «И вон то печенье», но сдерживаюсь, желая поскорее узнать, что с Давидом.
— Твою одежду забрали родственники, поэтому звони им сама и узнавай, — она собирается продолжить оборванный мной разговор с коллегами, но я не намерена отступать.
— У меня нет телефона, — пищу из последних сил, — наверное бабушка его забрала…
— Не знаю, бабушки точно не было, — вдруг ошарашивает меня медсестра. — Арин, не помнишь, вещи её кто забирал?
— Девушка вроде какая-то, — я в растерянности пытаюсь понять, кто бы это мог быть?
— Наверное, моя одногруппница, Вероника, — произношу вслух, но меня снова вновь разубеждают.
