Бишоп бросил на нее осторожный взгляд из угла, где он сидел тихо как мышка. Женщина вошла в соседнюю комнату. Он терпеливо ждал и думал: а вдруг получится? Почему бы тогда не сопровождать световые волны звуковым аккомпанементом, чтобы излечить обыкновенную хандру? Чтобы повысить жизненный тонус? Усилить любовь? Не только у больных людей, но и у здоровых; это могло бы стать заменителем алкоголя или наркотиков, которыми обычно накачиваются, чтобы привести в порядок чувства, - причем совершенно безопасным заменителем, основанным на биоволнах собственного мозга... И вот наконец, через сорок пять минут, она вышла.
Лицо ее стало безмятежным, угрюмые складки разгладились.
- я чувствую себя лучше, доктор Крей, - сказала она улыбаясь. - гораздо лучше.
- Так всегда бывало после сеансов, - спокойно отозвалась доктор Крей.
- Нет, не так, - возразила женщина. - Совсем не так. На сей раз все иначе. Раньше мне тоже становилось лучше после сеансов, но я всегда ощущала затаившуюся где-то в глубине депрессию, готовую вернуться в любую минуту. Теперь я ее не ощущаю - ее просто нет!
- Мы не можем быть уверены в том, что она не вернется, - сказала доктор Крей. - Вы придете ко мне на прием, скажем, недельки через две. Но если почувствуете что-то неладное раньше, сразу же позвоните, договорились? Скажите, как прошел сеанс? Как обычно?
Женщина задумалась.
- Нет, - сказала она нерешительно. И добавила: - Свет... Он мерцал как-то иначе. Более резко и отчетливо, что ли.
- Вы слышали что-нибудь?
- А я должна была что-то слышать? Доктор Крей встала:
- Все нормально. Не забудьте записаться у секретаря. Женщина задержалась в дверях, обернулась и сказала:
- Какое счастье чувствовать себя счастливой! После ее ухода доктор Крей заметила:
- Она ничего не слышала, мистер Бишоп. Очевидно, ваш контрритм вписался в нормальную энцефалограмму настолько естественно, что звук, так сказать, растворился в свете. Похоже, у вас получилось.
Она повернулась к Бишопу, глядя ему прямо в глаза.
- Мистер Бишоп, согласитесь ли вы проконсультировать нас по поводу других больных? Мы заплатим вам столько, сколько сможем, и, если методика окажется успешной, вся честь открытия будет принадлежать только вам.
- Я буду рад помочь, доктор, но все это не так сложно, как вы думаете. Работа, в сущности, уже сделана.
- Уже сделана?
- На Земле веками жили композиторы. Они ничего не знали об энцефалограммах, но они старались изо всех сил придумать такие мелодии и ритмы, чтобы люди непроизвольно притопывали ногами, чтобы мускулы у них сокращались, лица расплывались в улыбке, на глаза наворачивались слезы, а сердца бились сильнее. Эти мелодии ждут вас. Как только вы определите контрритм, вам останется лишь подобрать к нему подходящую мелодию.
- Именно так вы и поступили?
- Конечно. Что может вывести вас из депрессии лучше, чем гимн возрождения? Для того их и писали. Их ритмы заражают вас радостью и энергией. Возможно, это ненадолго, но если использовать их для усиления нормальных биоритмов мозга, эффект должен быть стократным.
- Гимн возрождения? - Доктор Крей смотрела на него во все глаза.
- Ну конечно. В данном случае я использовал самый лучший. Я прописал ей «Когда святые маршируют».
Он начал тихонько напевать, отбивая пальцами ритм; и с третьего такта доктор Крей подхватила аккомпанемент, постукивая по полу носком туфли.
Бэн Эстес знал, что скоро умрет, и чувствовал себя ни на йоту не лучше от сознания того, что смерть вот уже несколько лет была его постоянным спутником. Такая уж у звездных старателей работа - их жизнь никогда не бывает легкой. Короткой - почти наверняка, а вот долгой и радостной - дудки!
Конечно, всегда есть шанс откопать что-то интересное, даже нарваться на месторождение драгоценных камней или металлов, и обеспечить себя до конца дней, но такое случалось редко, очень редко. А вот то, с чем столкнулся он, Бен Эстес, наверняка превратит его в мертвеца.
Харви Фюнарелли тихо застонал на своей койке, и Эстес, поморщившись от боли в противно скрипнувших мышцах, обернулся. Да, туговато им пришлось. То, что он, Бен, не получил таких тяжелых травм, как Харви, было чистой случайностью. Просто Фюнарелли оказался ближе к точке удара, вот и расшибся почти в лепешку. Бен с угрюмым состраданием посмотрел на приятеля и спросил:
- Ну как ты, старина?
Фюнарелли снова застонал, пытаясь подняться.
- Кажется, все суставы вывернуло наизнанку, - проворчал он. - Не удивлюсь, если теперь смогу ходить только коленками назад. Во что это мы врезались?
Слегка прихрамывая, Эстес подошел к другу.
- Не вставай, Харви, не надо, - попросил он, видя, что тот собирается спустить ноги с койки.
- Ничего, - кряхтя, ответил Фюнарелли. - Я, кажется, смогу подняться. Дай только руку. О! Больно, черт! Наверное, ребро треснуло. Потрогай-ка вот здесь, только осторожно. Так что все-таки случилось, Бен?
