Внезапно я просыпаюсь.
– Сколько времени? – спрашиваю я. Мата Хари смотрит в окно.
– Примерно десять, судя по положению солнца. Что будем делать?
Мы решаем остаться в постели и заняться любовью. Я ищу все новые способы отдалить тот момент, когда все это станет привычным, и наши тела встречаются там, где сами назначили друг другу свидание.
Около одиннадцати мы решаем пойти позавтракать. Завтрак подан, но не в Мегароне, а на главной площади. Столы накрыты белыми скатертями, на них фрукты, молоко, мед, хлопья, амфоры с чаем и кофе и даже маленькие пирожные.
Появляются совершенно измученные теонавты.
– Как все прошло вчера вечером? – спрашиваю я больше из вежливости, чем из интереса.
– Мы не смогли пройти. Горгона вооружилась длинной палкой и стала нас бить. Мы не могли как следует защищаться, потому что ничего не видели, – расстроенно отвечает Густав Эйфель.
– Фредди вам помог?
– Конечно. Он вел нас, но не мог биться с Горгоной. Ведь наш друг теперь хрупкая девушка.
– Видимо, надо было все-таки продумать систему зеркал, – включается в разговор Жорж Мельес. – Согласно легенде, Персей победил Горгону именно так. Я постараюсь к сегодняшнему вечеру сделать зеркальный щит, вроде того, которым обезвредил Большую Химеру.
– Где Рауль? – спрашиваю я.
– Вчера ночью он много сражался, устал. Скорее всего он спит, – отвечает, подходя, Жан де Лафонтен.
Эдит Пиаф обращается ко всем:
– Пойдемте на пляж. Завтра каникулы закончатся!
Ко мне подкрадывается сатир и заглядывает в чашку, словно ищет там что-то. Главное, ничего не говорить, иначе он снова устроит эхосеанс.
– Осторожно. Здесь сатир. Он будет все повторять, – говорит Жан де Лафонтен.
– Осторожно. Здесь сатир. Он будет все повторять, – тут же подхватывает человек с козлиными ногами. – Осторожно. Здесь сатир. Он будет все повторять.
К нему подбегают еще двое сородичей. Интересно, зачем эта чушь нужна в царстве богов?
– Осторожно. Здесь сатир. Он будет все повторять, – распевают они.
– О черт! Нужно было молчать, – неосторожно продолжает Лафонтен.
– О черт! Нужно было молчать! – хором подхватывают десять сатиров. Звучит почти как хорал.
– Не будут же они повторять все, что я скажу! – Не будут же они повторять все, что я скажу! – на этот раз это тирольское пение в исполнении двадцати сатиров, страшно довольных тем, что нашли себе жертву.
Я делаю знак Мате Хари, что пора присоединиться к нашим друзьям на пляже. Я шевелю губами, не произнося ни звука, чтобы сатирам не удалось ничего повторить.
Держась за руки, мы уходим на западный пляж.
Ко мне подходит Сент-Экзюпери и, наклонившись, тихо говорит на ухо:
– Сегодня вечером. Ты готов?..
О чем это он? Ах да, велодирижабль.
Я киваю.
Сент-Экзюпери исчезает, и я растягиваюсь на полотенце. Когда я был смертным, я терпеть не мог загорать. Это казалось мне такой убогой тратой времени. Я даже думал: «Я устаю от работы. Но от безделья я устаю еще больше».
Мата Хари ложится на живот и снимает верхнюю часть купальника, чтобы на спине не осталось следов от бретелек.
Я смотрю на линию горизонта. Передо мной порхает какое-то насекомое. Я вытягиваю палец, и на него садится сморкмуха.
– Привет, сморкмуха.
Херувимка так и подпрыгивает, ее голубые крылья с серебряным отливом трепещут.
– Ты мне очень нравишься. Я не забыл, что ты сделала для меня.
Сморкмуха начинает нервничать еще больше. Я рассматриваю ее, и вдруг меня озаряет:
– Наши души знакомы, правда?
Она кивает.
– Откуда мы знаем друг друга?
Сморкмуха объясняется жестами. Я пытаюсь понять, что она говорит:
– Мы познакомились на «Земле-1». Моя душа знала тебя, когда я был смертным?
Она довольно кивает.
