Я лечу.
Внизу, подо мной, Олимпия отдаляется и исчезает.
Я сильный. Моя сила порождена гневом и уверенностью, что теперь я сам управляю своей судьбой. Гнев – это прекрасно. Давно уже было пора начать сердиться. Я чувствую себя так, словно на ходу спрыгнул с поезда. Разбил стекло и приземлился на насыпь.
Мне нечего терять. Все теперь против меня: Старшие боги, боги-ученики, химеры, не говоря уже о моем народе, который, если бы знал, что происходит, возмутился бы, что я его покинул. Один мой друг на «Земле-1» говорил: «Каждый человек, который на что-то решается, получает три разновидности врагов: тех, кто хотел бы это сделать вместо него; тех, кто хотел прямо противоположного; тех, кто ничего не делает, – их большинство, и это самые яростные критики».
Я лечу.
Я уверен, что нет никакого плана, никакой толстой книги, в которой написан сценарий. Я не персонаж. Я сам автор собственной жизни. Я пишу ее здесь и сейчас. Я и на «Земле-1» не верил в гороскопы.
Я не верил хиромантам.
Я не верил медиумам.
Я не верил гаданиям по «Книге перемен».
Я не верил картам Таро. Не верил кофейной гуще.
Даже если гадания сбывались. Возможно, это был единственный способ заставить меня следовать сценарию.
Теперь я за пределами написанной роли. Я уверен, что о моем полете на Пегасе к вершине горы НИГДЕ НЕ НАПИСАНО. Никто нигде не сможет прочитать, какое приключение ждет меня впереди. Каждую секунду я пишу дальше мою жизнь, и никто не знает, что будет на следующей странице. Если понадобится, я внезапно умру, и история оборвется. Быть свободным опасно, но это чувство пьянит. Я лучше, чем бог, я свободен.
Я должен был упасть на самое дно, чтобы найти силы, которые вернули мне меня самого. Теперь я один, и я всемогущ. Сильнее Бога, страшнее дьявола. Если меня съесть, можно умереть.
Внизу я вижу остров, очертаниями напоминающий треугольник, неизвестные территории. Остров похож на голову. Две горы около Олимпии – это глаза. Квадрат города – нос. Пляж – подбородок. Главная гора – лоб. Дальше, за этим высоким любом, – два выступа суши, напоминающие пряди волос.
Море отливает красным золотом. «Эдмонд Уэллс, ты в воде, я в воздухе».
Сгущаются сумерки, розовеет солнце. Я поднимаюсь все выше.
Крылатый конь необыкновенно силен. Каждый взмах его крыльев уносит меня вперед на несколько метров.
Я поднимаюсь выше отвесной оранжевой стены. Лечу к вершине, по-прежнему окутанной туманом.
Я лечу над кронами деревьев.
Перелетаю голубую реку, черный лес, красную равнину. Выше, еще выше, над склоном, ведущим на оранжевую территорию.
Небо темнеет. Это ночь? Нет, это грозовые тучи. Молния! Я чувствую, что конь боится грозы. Я вцепляюсь в гриву. Молния на мгновение вспыхивает в облаках светящимися прожилками. Грозные раскаты грома отдаются в моей грудной клетке. На руку мне падает капля.
Начинается ливень.
Я вымок до нитки, мне холодно. Я стискиваю ногами бока Пегаса.
– Ну же, Пегас, подними меня на вершину, это все, что я прошу.
Мы летим над оранжевой зоной.
Я держусь за гриву, судорожно стиснув пальцы. Намокшие крылья становятся все тяжелее, с трудом рассекают воздух.
Пегас решает приземлиться, как это сделала бы любая птица на его месте. Я пинаю его пятками в бока, но тщетно – животное не трогается с места. Я спрыгиваю на землю, Пегас поднимается в воздух и поворачивает к Олимпии.
Я еще на оранжевой территории, земля под ногами светится. В кратерах и трещинах видна желтая лава. Здешние вулканы создают плотный пояс облаков, который всегда скрывает вершину горы.
Я иду среди статуй. Где-то там позади, совсем близко, дворец Медузы. Мне кажется, статуи неодобрительно смотрят на меня. Я узнаю Камиллу Клодель и содрогаюсь. Не хотел бы я сейчас превратиться в камень.
Я бегу под дождем через лес изваяний. Наконец застывшая толпа остается позади.
Горгона не заметила меня, она решила остаться в укрытии, не вылетать в дождь из дворца. Ливень защищает меня.
