– Отец пьёт. Все нервы матери истрепал. Пока я работал, побаивался меня, а как я мобилизовался, совсем распустился!
– Даже и не знаю, чем помочь.
– Да и не поможешь. Ладно, скажи, когда к Толяну поедем?
– Оклемаюсь немного, начну без костыля ходить, тогда можно будет.
– Договорились, а теперь я буду собираться.
Прибылой проводил гостя до двери, когда Антон ушёл, подумал: «Почему нормальным мужикам всегда кто-нибудь жизнь отравляет?!»
Побывал Прибылой у хирурга, начал ходить на лечебные процедуры, в военкомате отметился в новом статусе, а на выходные смотался к Ольге, заглянул к родителям и успокоился. После недельных процедур даже пробовал гарцевать без трости, но пока такая ходьба напоминала пантомиму испуганного человека. Так что трость, как понял Семён, ещё долго будет нужна. Но трость – не костыль, не так сильно портит настроение и впечатление.
Мало-помалу приближался Новый год, и Семёну хотелось побывать на могилке у Толяна, потому что после будет сложнее вырваться, ибо договорился с Джоником Ашотовичем, что после новогодних праздников выйдет на работу. Пусть пока не до конца восстановился, но прыгать и скакать ему не требуется. Созвонился с Антоном, спросил о планах, тот позвонил отцу Кочнева и поставил перед фактом: в ближайшую субботу можно съездить, если устроит. Семёна это не устраивало, потому что в пятницу надо мчаться к Ольге и очень не хотелось пропускать новую встречу.
– А что, если дня за два-три до Нового года смотаемся? Тебе, как я понимаю, всё равно, а отец Кочнева, думаю, пойдёт навстречу, – предложил он.
Антон перезвонил и доложил:
– Он согласен. Ехать надо на Загородное кладбище. Где встречаемся?
– Я закажу такси, по пути вас подберу. Вы вроде в той стороне живёте? Прихвачу выпить-закусить, чтобы помянуть Толяна.
– Чтобы тебе не таскаться по магазинам, сам возьму.
– Как скажешь, – не стал спорить и упрямиться Семён.
Съездив в выходные к Ольге, навестив родителей, Семён даже пожалел, что пришлось ждать, мог бы и ранее попасть к Толяну. Но теперь уж чего: как сложилось, так пусть и будет. Утром в среду Семён заказал такси, по пути купил цветов и подобрал Антона и Олега Викторовича – отца Толяна. Семён сразу сравнил его с сыном: такой же рыжеватый, только с седым отливом, такой же неказистый. Пожал он Семёну руку, назвал себя и до самого кладбища молчал. Понять его можно. В такие моменты не до болтовни. С таксистом договорились, что подвезёт к нужному участку и подождёт. Всего-то пятнадцать-двадцать минут. Хотели поставить свечки за упокой Раба Божьего Анатолия, но церквушка при кладбище оказалась закрытой.
Могилка Кочнева присыпана свежим снегом, над которым возвышался холмик с восьмиконечным крестом, а у основания креста фотография фронтового друга. Как же необычно это звучит – «фронтовой друг», такое понятие более подходило дедам да прадедам, но теперь, значит, и они с ними сравнялись. Мужики положили красные гвоздики к венкам у креста, и они выделялись на фоне белого снега огненными шарами. Семён вспомнил, что Толян любил красный цвет, носил такую же повязку на рукаве и вообще… Не верилось, что «товарищ земляк» навсегда упокоился под этим крестом, и не будет от него продолжения рода, и вообще всё грустно. Насмотревшись смертей и страданий, Семён воспринимал смерть Толяна по-особенному, как будто собственную, и будто со стороны теперь смотрел на самого себя.
Пока он размышлял, Антон разлил водку по пластиковым стаканчикам, один поставил к кресту, накрыл его ломтём хлеба и сказал:
– Помянем Анатолия!
Помянули, Олег Викторович поправил закрутившуюся от ветра ленту на одном из венков, сказал:
– Спасибо вам, парни, что помните Толю! Шебутной он был, но добрый, отзывчивый, о чём ни попросишь, сразу спешил с помощью – не отнекивался и не оставлял «на потом». Пусть земля ему будет пухом… – Он отвернулся, шмыгнул носом, ладонью смахнул слезу, и сделалось нестерпимо жалко его.
Семён и Антон вздохнули, перекрестились. Семён мог много говорить о Толяне, но чего нагружать мужиков словами, говори не говори, а не вернёшь парня, так и не успевшего по-настоящему пожить.
Постояли, помолчали.
– Ну что, ребята, пора разъезжаться, а то я лишь на пару часов с работы отпросился. Не пропадайте, – нехотя всколыхнулся Олег Викторович.
Семён посмотрел ему в печальные глаза и вполне понял, что сейчас творится у него на душе, когда они, пусть и раненые, но всё-таки живые, а его Толяна нет с ними.
Они подвезли его до промзоны, а сами вышли в центре, решили попить пива. Антон предложил:
– На днях пришла фронтовая получка, можно и гульнуть, а то ведь когда ещё увидимся!
Прибылому ничего не оставалось, как согласиться.
В кафе тепло, посетителей нет, они, видимо, первые. Сели в углу, сразу сутулый официант подбежал.
– Слушаю вас!
– По два пива и рыбки приличной! – сказал Антон.
Ему явно хотелось поговорить, и он, вспомнив Толяна, вздохнул:
– Всё-таки несправедливо устроена жизнь. Вот жил парень – работал, с девушкой встречался, родителей радовал и вдруг – бац, и нет его, на погосте лежит!
