– Они уж давно засвечены. Вот, правда, слухи ходили, что второй взвод второй роты, откуда ты прибыл, отвязанный, но не настолько же! То ваши пошли в лес за брёвнами и на ДРГ нарвались; хорошо, конечно, что уничтожили, но ведь и своего бойца потеряли! То этот дрон!
– На войне не бывает без потерь. Да и случайно я его сбил.
– А вот слова, сержант Прибылой, я вам не давал. И запомните: никто на войне ничего не делает без приказа!
– Пока я получил бы приказ, только бы и видели его.
– Опять! Надоело мне с тобой говорить, вот взял на свою голову. Иди, копай укрытие!
Майор был зол, но и Семён не меньше его. Да и как не злиться, если хочешь, чтобы всё по уму было. А у таких комбатов, видно, одно на уме: затаиться и не рыпаться, а там будь что будет. Теперь можно понять, из-за кого и почему отступили из-под Изюма и Балаклеи, освобождённых четыре месяца назад: вот из-за таких майоров. Ведь душа разрывается, а ничего никому не скажешь, потому как самодеятельность расшатывает дисциплину. «Поэтому молчи, Семён, – убеждал себя Прибылой, – вкалывай, исполняй приказы, а не обсуждай их! Что было бы, если каждый из нас будет нести свою пургу?»
Раздобыв у старшины лопату, Семён отправил под акацию и начал копать укрытие для уазика, используя небольшой бугор. Копнул несколько раз и подумал: «А может, зря я шебуршусь, может, завтра придёт приказ к наступлению, и вся работа будет псу под хвост? Может, прав майор, подобравший прежнего водилу под себя. У того вилка сцепления выскакивает, а он особенно и не чешется. А зачем? А может, завтра в наступление, может, достанется какой-нибудь трофейный внедорожник, и тогда в ус не дуй!»
Семён уж прошёл грунт в один штык лопаты, когда увидел выглянувшего из блиндажа майора. Он ничего не сказал, но почти сразу же пришли на помощь шестеро бойцов и, закинув автоматы за спину, начали помогать копать. Прибылой копал вместе с ними, хотя теперь и сержант по званию, но у него язык не повернулся бы командовать бойцами, иные из которых старше по возрасту. И вот что значит сила: до вечера они выкопали в склоне нишу, соорудили временную крышу из подручного материала, а сверху замаскировали опавшими листьями. Конечно, будь прямой прилёт мины или снаряда, вся крыша разлетится вдребезги, но ведь мастерить что-то капитальное – не век же здесь будет стоять батальон. Когда-никогда, а снимется с «обжитых» позиций, вместе с другими частями пойдёт на запад, и тогда держись, враг, тогда ты поймёшь, что мы ещё по-настоящему воевать и не начинали.
Плохо ли, хорошо ли, но эти мысли грели душу, ведь никому не хотелось долгой войны, не хотелось сидеть в окопах, и чем быстрее закончится кампания, тем будет лучше для всех. Единственное условие, которое при этом должно быть выполнено: безусловная капитуляция противника, держащегося лишь на западной помощи да на собственной гнусной политике, безжалостной к своим бойцам – таким же славянам.
После поездки к Маргарите Людмила Серёжкина многое поняла в её поведении, основанном на эгоизме. Ведь по рассказу Семёна она знала, что её дочь пропала без вести и вряд ли когда найдётся. Если верить письму, а он ему верил, незнакомка, написавшая его, ничего не требовала сама, не передавала ничьих требований, например, по выкупу Ксении. Та попросила её, такую же невольницу, а она сообщила, что могла, о чём знала. Тогда к чему это ненужное любопытство, проявленное его тёщей. А то начала расспрашивать, где и когда познакомились, какие отношения теперь. Осталось спросить: спали вместе или нет? Ну, а если и спали, то тебе-то что? Тебе помощь нужна, выручка в трудную минуту или обычное бабское любопытство заставило притвориться болящей. Да никакая ты не болящая, а мешки под глазами, так это от переживаний – дочь всё-таки пропала! А так вполне упакованная тётенька, квартира обставлена любому мещанину на зависть. Вот узнать бы, кем был её недавно усопший муж? Но ведь напрямую не спросишь. И тут она вспомнила о звонке Маргарите, когда была у неё в гостях. Хозяйка, отвечая на чей-то вопрос, подтвердила: «Да, всё верно, Маргарита Чернопут». И ещё о чём-то немного поговорила. Тогда она не придала значения этому звонку, но необычная фамилия запомнилась, и Людмила загорелась желанием узнать: так кем же был её муж, если в семье всё так непросто.
Она узнала об этом очень быстро, возвращаясь домой в такси, лишь набрав в поисковике смартфона фамилию: «Чернопут». Сразу высветилось – «генеральный директор строительной компании». Сделав это открытие, она поняла, откуда у Семёна дорогая машина, новая квартира; отчасти догадалась, для чего или зачем его жена отправилась в Испанию. «А кто же я тогда во всей этой истории? – задалась она вопросом и сама себе же ответила: – Разменная монетка, девушка на побегушках. То Сёмен, обеспокоенный жизнью дорогой тёщи, просит звонить ей, предлагать свою помощь, то Маргарита не может обойтись без неё. У неё, видите ли, ребёнок на руках, а у меня никого нет. А Валерик вроде как не в счёт. Чужой же!»
