Жизнь Ольги Прибылой нельзя назвать какой-то особенной: обычная жизнь вдовы. Сама Ольга в меру современная, в меру замкнутая, потому что обладала характером мягким, не стяжательным, для неё сказать кому-то что-то грубое – себе дороже. Ведь потом вся изведётся. Она даже не могла по-настоящему приструнить сына, когда это следовало сделать. Скажет только: «Мне стыдно за тебя…» И ни истерики, ни слёз. Лет до одиннадцати Женька не понимал такого отношения, даже пользовался, считал слабостью материнскую мягкость, а потом в нём будто что-то щёлкнуло. Случилось это недавно, когда Семён подарил велосипед. Обещал – и подарил, и денег дал на форму к школе, что его особенно удивило. Ведь не отец родной, а дядька. Какой с него спрос?! Женя хорошо запомнил, что и мама изменилась, даже переживала, когда его мобилизовали. И если прежде называла его дядей Семёном, то теперь просто Семёном.
Но сама-то Ольга знала, что изменилась в своём отношении к нему не после покупки им велосипеда, а когда он провожал их с Женькой. И что с ней тогда произошло, как она осмелилась ни с того ни с сего поцеловать деверя – так тогда и не поняла. А ведь прилюдно поцеловала – у подъезда, и совсем не жалела об этом. На неё это совсем не походило, но это было так. И тот поцелуй она запомнила. Хотя Семён, похоже, не обратил на него внимания. Видимо, посчитав обычной благодарностью за доброе отношение.
Он, конечно, не знал этого, но, когда его мобилизовали, Оля восприняла это близко к сердцу. Месяца четыре уже прошло, когда она приходила в гости к тёще и тестю, которые тогда организовали вечер по случаю отъезда Семёна в Заречье, а ей казалось, что это всё произошло словно вчера. Когда его мобилизовали, она часто пыталась дозвониться до него, но телефон был недоступен. Не зная, как это понимать, попыталась выпытать у его родителей возможную информацию о нём, но и они ничего не сказали нового, хотя свекровь даже ездила в военкомат.
И вот она узнала от свекрови, что Семён находится в госпитале с ранением ноги, и душа всколыхнулась. Сразу масса вопросов: где лежит, давно ли?
Даже ничего толком не узнав, она сразу позвонила ему. Правда, без всякой надежды, что он ответит, как было до этого дня, но нет – отозвался и почему-то часто задышал.
– Семён, это ты? – не поверив, переспросила она.
– Я, Оля, я! Спасибо, что вспомнила! А я собирался звонить тебе…
– Правда? – удивилась она.
– Конечно, хотел поблагодарить за помощь маме после операции. Ты – молодчина! Погоди, сейчас перезвоню…
Хотя не это хотела услышать она, но не подала виду, когда он перезвонил:
– Мы вместе с Женькой помогали. О тебе говорили. Мы так все соскучились. – Вообще-то хотела сказать, что это она соскучилась. А почему, сама не знала. – И долго будешь лечиться?
– Только позавчера прибыл. Говорят, недели две прокантуюсь, – приврал он, хотя ему сказали, что будет «кантоваться» месяц, но не хотелось её пугать, потому что его слова обязательно дойдут до родителей. – Рана так себе, можно сказать, царапина.
– С царапинами две недели не держат, – засомневалась она. – Их на месте обрабатывают и бинтуют.
– Суть не в этом. Главное – я живой, а всё остальное ерунда. Как вы с Женькой поживаете? Какие новости?
– Какие у нас новости. Всё обычно. Я работаю, Женя учится. Велосипед – твой подарок – законсервировал на зиму. В комнате стоит, бережёт. «На балконе, – говорит, – заржавеет!»
– Не избалованный он, поэтому и бережливый. Хорошее качество. В жизни пригодится. Мотом всегда успеет стать.
Она вздохнула.
– Чего вздыхаешь?
– Да так… Соскучилась, – призналась она. – Только ты не подумай чего.
– Не думаю, а всё равно приятно. Ладно, Оль, у нас будет ещё время поговорить.
– А жена твоя не нашлась?
– Нет. И, судя по всему, не найдётся, хотя всякое в жизни бывает, но это трудная история и не хочется ковыряться в ней.
– Ну и правильно! Мы хорошо поговорили. Я рада. Как-нибудь ещё позвоню! Ты не против?
– Звони, но лучше я тебе сам позвоню как-нибудь вечерком, а то днём тут суета стоит.
– Тогда буду ждать. Целую!
– Взаимно! – отозвался он и отключил телефон.
