Всё это лишь эпизод, но он сохранится в памяти и будет напоминать, что и на войне бывает случаи, когда необходимо пересилить себя и проявить милосердие. А не так, как враги поступили в селе Макеевке: уложили на землю десяток наших пленных и расстреляли их в упор! Есть ли этому злодейству название? Какой кары заслуживают те, кто это совершил? Когда Семён узнал об этом, его затрясло от ужасающего вероломства, полыхнула мысль: «И это всё простить?» Это был не первый случай, когда враги расправлялись с группами раненых, проявляя такую пещерную злобу и ненависть к несчастным, что, не приведи случай, они и мать родную не пожалеют. Или они ни о чём этом не думают, и матери ни при чём, но ведь воспитывали-то они. Значит, в душе и они такие же, если, отправляя сына воевать, не внушили, не напомнили о том, чему, возможно, учили до этого. Значит, учили чему-то другому, значит, в них живёт гниль и презрение ко всем чужакам, кто не из их стаи, кто молится другому Богу, хотя известно, что он един, лишь называется по-разному. Нет, здесь другое. Все подобные существа живут своим уставом, подстраиваясь под окружающих людей, до поры до времени ведут себя как безобидные микробы, но стоит им попасть в благотворную среду, как начинают активироваться действием и размножаться числом. Нынешний пример у всех на виду, когда после цветных революций и многолетнего промывания мозгов молодому поколению, и не только, Украину захлестнула волна беззакония, основанная на праве сильного, и право это тайно и явно поддерживали западные страны, накачивая майданников деньгами, советниками, разрабатывая и прививая, постоянно вдалбливая в головы идеологию превосходства, вседозволенности и безнаказанности. Все ли поддались этому и приняли такое поведение и отношение, стали ли они примерять его на себе и прививать другим? Нет, конечно, не все. И таких было большинство. Но как часто доказано ходом истории, агрессивное меньшинство подавляет страхом наказания и смерти разумное большинство, превращая в послушную массу. И то, что происходит сейчас на Украине, это доказывает. Хотя сильно размножились организмы, попавшие в благоприятную среду, но и у них не хватило бы ни сил, ни средств попытаться добиться своего окончательного превосходства без помощи извне. Поэтому они так легко продают душу за иностранные подачки оружием, обмундированием, деньгами, понимая: без всего этого они способны только на враньё, мерзости, на месть пленным, тем самым показывая свою сущность примитивных микробов.
Примерно так думал Семён Прибылой после расстрела пленных врагами. Было жалко погибших, обидно за самого себя, что две его недолгих фронтовых командировки закончились так быстро. Или это так положено мотострелкам: всегда на переднем крае, всегда от смерти на волоске. Уж сколько раз за последний месяц Семён был свидетелем наступлений противника, когда сами встречным выдвижением загоняли его на прежние позиции. Сколько раз он видел то справа, то слева падающих товарищей. Кто плашмя падал, кто, согнувшись и схватившись за бок, кто по инерции ещё делал несколько шагов, чтобы ткнуться в землю… Эти видения не оставляли и в госпитале. Даже здесь они терзали душу, накапливались слоями, и легче от этого не становилось. С каждым днём он всё острее понимал, что такое война, каково быть на «передке», где бойцы порою и дня не живут, а кто месяц провоевал, тот вообще герой.
И таких в госпитале прибавлялось. Они прибывали, заменяя выписавшихся, занимали их места, отлёживались в палатах после операций, иные лица примелькались, иные пропадали. Были и из их роты. Семён их мало знал, кивнёт при встрече в коридоре и далее ковыляет, уткнувшись в пол, словно остерегаясь неровности.
Однажды его кто-то окликнул:
– Семён! Неужели ты?!
Прибылой вгляделся и узнал в человеке с загипсованным правым плечом и с поддерживающей косынкой Безрукова из своего отделения, и невольно замер, расплылся в улыбке:
– Антон, ты что ли? – Семён попытался его обнять, но Антон слегка отстранился:
– Осторожней, а то все норовят похлопать по плечу.
– Вижу, вижу… Когда поступил?
– В это отделение только вчера, а вообще-то вторую неделю в госпитале.
– Что с плечом?
– Сначала думали, что сустав разбит, а был всего лишь сильный вывих. И пуля под «броник» залетела. Теперь вроде разобрались. Плохо, что правая рука, а левой ничего не умею делать.
– Научишься. Потом рука восстановится, и всё забудешь. Ты где расположился?
– В конце коридора, крайняя палата справа…
– Всё у тебя правое, а у меня левое, я ведь два раза получал ранение в одну ногу.
– Это когда же успел-то в первый раз?
– В апреле. Тогда добровольцем участвовал в СВО… Пойдём ко мне. Посидим, а то что-то стоять устал – из стороны в сторону начинает водить.
Когда пришли и сели на кровать, Семён толкнул Николая:
– Посмотри, кто пришёл-то?
Николай повернулся к ним и не удивился:
– Ещё наш! – Он пожал Антону левую руку и вновь отвернулся к стене: – Разговаривайте…
– Какие ещё новости? – спросил Семён у Антона после паузы, словно собирался с мыслями; о чём-то хотел спросить, но не решался.
