Пока Подберёзов заполнял бланк, она смотрела на него, хотела задать несколько вопросов, но стыдилась этого, словно хотела обидеть подозрением, пытаясь обнаружить следы фальши, неуверенности – разоблачить его. Нет, гость всё делал споро, привычно, будто занимался заполнением кассовых ордеров с утра до вечера, и она поняла, что не сможет, не посмеет отказать в его просьбе, лишь уточнила:
– Сумма остаётся прежней, скидки по причине тяжёлого семейного положения не будет?
Он посмотрел на неё с внимательным сожалением и вздохнул:
– Так уж и быть, в виде исключения, с вас и сорока тысяч будет достаточно. Я же всё понимаю, думаю, и мои коллеги поймут… Так что записываю эту сумму в документ?
– Извините, Валентин Сергеевич, это сумма для меня неподъёмна. Тем не менее не хочу оставаться в стороне от благого дела и жертвую на него десять тысяч. Понимаю, что это немного, но вы же знаете мою жизненную ситуацию. Думаю, её не надо напоминать?
– Как скажете… Дело добровольное! – смухортился Подберёзов.
Он сделал необходимые записи, оторвал квитанцию и окончательно вспотел. Ему захотелось сразу же покинуть этот дом, но всё-таки сделал для себя необходимую отговорку, когда получил деньги:
– Что-то жарко у вас…
– Так ведь ребёнок маленький. Да и привыкли мы.
– Тогда побежал я, – торопливо доложил он и пояснил: – Остаёмся на связи, как будут новости – обязательно свяжусь!
Более он ничего не стал объяснять, да и как объяснишь, например, что бланки кассовых ордеров он скачал из интернета, что штамп и печать достались ему от Чернопута, и те были размытыми. Конечно, всё это не добавляло настроения, но что ему оставалось делать, если сама жизнь-злодейка иногда подбрасывает такие фокусы.
Как ни ждал Семён Прибылой выписки из госпиталя, но она случилась будто бы неожиданно, хотя к этому времени наступила зима. Воронеж – город почти южный, и снега не было, из окна казалось, что осень окончательно прописалась на его улицах, и не будет ей конца, зато подмораживало. Обычно больных выписывают сразу после выходных, но Семёна промариновали до среды, когда после утреннего обхода ему было сказано, что сегодня подготовят необходимые документы, завтра состоится врачебная комиссия, и тогда лети, голубь, на все четыре и радуйся жизни. «Завтра так завтра! – решил Семён. – День сюда, день туда – особой разницы нет!» Он позвонил Ольге, объяснил ситуацию и договорился встретиться утром в пятницу в Сарматове.
– Думаю, на один день ты отпросишься из своего архива, зато потом у нас будет целых три вместе с выходными. До четверга ничего не предпринимай, когда сообщу, тогда и отпросишься. Проходящие автобусы идут из Воронежа вечером, утром буду в Сарматове.
– А я купила тебе сапоги!
– Молодец, спасибо! Не забудь прихватить!
Они ещё долго обсуждали подробности, но знали, что всего до конца не предусмотришь. Главное, что они встретятся, увидят друг друга, а что будет потом… Лучше не загадывать. Семён знал по опыту, что в любом ожидании нужно отвлечься, чем-то заняться, хотя особых занятий в больничных стенах трудно найти. Зато можно поговорить с товарищами. Он обменялся с ними номерами телефонов, домашними адресами, с каждым поговорил. Более всего переживал за Николая. Тот рвался выписаться, но Семён его успокаивал:
– Не дури! Радуйся, что тебе протез изготовили! Походи с ним, привыкни.
– Никогда я к нему не привыкну!
– Это так кажется. Не стесняйся, говори врачу, где жмёт или натирает. Это уж такое дело, что надо потерпеть. Зато подпилят, подправят – это лучше, чем ты сам будешь дома что-то выдумывать. Так что сиди здесь, пока не попросят на выход. И ходи, с утра до вечера ходи и привыкай к «обновке». Что молчишь?
Николай вздохнул:
– Буду стараться. Деваться некуда.
– Вот это правильный настрой! Всё нормально у тебя будет. Главное, носа не вешать. Не пропадай, и я не буду. Летом на твою речку приеду искупаться!
Николай улыбнулся:
– Умеешь же ты…
– Что?
– Сам догадайся! Спасибо на добром слове. Буду стараться. Нам всем здесь нелегко – у каждого своё.
– Вот это правильный настрой!
Перед отъездом поговорил Семён и с Антоном.
– С тобой-то нам проще встретиться. В одном городе живём.
– Надо сначала отсюда выбраться. Да и потом, когда снимут «броник», не особенно помантулишь! – указал он на загипсованное плечо и руку на подпорке.
– А что такое «помантулить»? – улыбнулся Семён. – Может, ругательство какое или озорство?
– Вкалывать, работать… Вот что это значит. У меня отец всегда так говорит: «Жизнь впереди. Успеешь ещё намантулиться!»
– Ладно, Семён, не будем зря языки чесать. Давай договоримся: как встретимся в Заречье, обязательно побываем на могилке Толяна. Я звонил сегодня его родителям, осторожно спросил о нём, и мне сказали, что его похоронили две недели назад. Рассказал им, кто я, о тебе сообщил. Его отец нормально отнёсся, пожелал нам скорейшего выздоровления и приглашал в гости.
– Где ты телефон-то их нашёл?
– С Толяном заранее обменялись, как знали, что пригодится.
