Семён лишь глянул в её тёмно-зелёные глаза, посмотрел на разрумянившиеся щёки – и всё в нём взорвалось от чувства. Он вдруг увидел в ней то, чего никогда не замечал, хотя знал более десяти лет, и без чего теперь не сможет жить – её глубокие глаза, казалось, пронзавшие насквозь. Освободив руку, он обнял её, прижал к себе и долго целовал, и многие, кто проходили мимо, понимали их, коротким взглядом фиксировали радость встречи людей, очевидно, представляя и свою подобную скорую встречу.
– Вот я и дома! – Он попытался взять у неё коробку с обувью, но Ольга отстранилась:
– Сама понесу!
– Хорошо! – согласился он. – Тогда надо подумать, как далее быть. Дома, понятно, у меня из еды ничего нет, поэтому хорошо бы сразу запастись, а потом сесть на такси, и чтобы не болела голова. Но для этого тебе придётся заглянуть в магазин и купить еды. Деньги есть?
– Конечно. Ещё твои остались.
– Вот и хорошо. Сделаем так: я подожду тебя на вокзале, чтобы не путаться у людей под ногами, а ты уж сама решишь, что нужно купить.
– Я быстренько! – подхватилась она, оставив его в зале ожидания.
Когда она через полчаса вернулась с двумя пакетами, он улыбнулся:
– Теперь долго можно жировать!
Семён заказал такси, обещали подогнать через пять минут. Только вышли, машина у подъезда.
– В Заречье? – спросил водитель.
– Туда… – ответил Семён, до конца не понимая, что уже через полчаса будет дома. Когда проехали по мосту Волгу, понял, что это теперь так и есть.
И вот он открыл дверь в квартиру одним ключом и вторым, осторожно распахнул её.
– Проходите, барышня! Кажется, всё в порядке.
Пока они снимали одежду и обувь, Семён приглядывался к Оле, привыкал к ней, будто никогда не видел, а только-только познакомился.
Он подключил воду, электричество и, доковыляв до шкафа, достал бельё и одежду.
– Пойду-ка я в ванную, смою порох сражений и госпитальные воспоминания.
– А как же быть с ногой?
– Аккуратничать буду, чтобы не намочить бинты.
– Я прикупила несколько пакетов. Вот возьми один. Сам сможешь помыться или помочь?
– Смогу, – отговорился он, не решившись оголяться при ней, а она вполне поняла его.
– Тогда иди мойся, а я столом займусь. Будь аккуратным на мокром кафеле! – заботливо предупредила она.
– Посмотри, на полке в прихожей был скотч.
Замотав им ногу в пакете, Семён долго не валандался: побрился, помыл голову, осторожно, чтобы не замочить раненую ногу, сполоснулся и вышел из ванной комнаты, будто скинув с себя сто пудов.
– Всё готово! – порадовала Оля и сняла фартук, оставленный Людмилой то ли впопыхах, то ли с умыслом. Правда, Оля ничего не сказала по этому поводу. И молодец! Нечего ворошить то, что ворошить необязательно. – Я не утерпела и купила бутылку вина. Ругать не будешь?
– За что же?! Я и сам с превеликим удовольствием выпью. Не поверишь, более двух месяцев в рот не брал. Был у нас во взводе земляк, предлагал бражку замутить, но на «передке» не до пьянства, если хочешь живым остаться.
Он разлил по бокалам и сразу предложил тост:
– За встречу, за нас тобой!
Выпили, она прижалась к нему, потянулась с поцелуем. И кто мог в этот момент удержать их. Не было такой силы на свете.
Они, хотя были с дороги, но долго за столом не сидели, понимая, зачем встретились.
Когда перекусили, Оля сказала:
– Тебе отдохнуть надо с дороги, всю ночь не спал… – И ткнулась ему лбом в плечо, показывая своё настроение, помогла Семёну добраться до кровати, поддержала его, когда тот осторожно опускался. – Я сейчас быстренько душ приму.
Он улёгся и вздохнул, закрыл глаза и даже будто бы вздремнул, но от прикосновения тёплой ладони встрепенулся.
– Не смотри! – попросила она и, приподняв одеяло, придерживая пушистые волосы, сползающие с плеч, нырнула к нему, осторожно прикоснулась и обвила руками.
Нацеловавшись, они на какое-то время затихли в ожидании чего-то важного, но на Семёна вдруг наплыло видение, высветившее, как живого, образ брата… И сразу его зарождавшееся желание обездвижилось, а сам он не знал, что делать, как перебороть себя. Сначала Ольга не поняла, что происходит, даже слегка отстранилась, а потом, видимо догадавшись, что мучает его, тихо сказала:
– Андрей не обидится… Пусть знает, что я и его сын не в чужих руках… – Она нежно обняла Семёна, прижалась, а он готов был в этот момент разрыдаться. Какое-то время молчали, и когда более молчать стало невозможно, она попросила: – Поцелуй меня! Всё хорошо будет.
Семён поцеловал и сразу уткнулся ей в шею и будто забыл себя: где он, что с ним – ничего не помнил и не хотел помнить, ни о чём не думал и не хотел думать. Только Оля, только она и он с ней рядом.
В то самое время в квартире Маргариты случился полный раздрай. После завтрака в субботу она отправилась к знакомому пародонтологу из-за воспалившейся десны, а Романа попросила присмотреть за Виолкой:
– Она до обеда сонная ходит – проблем не будет. Дай ей какую-нибудь книжку. Пусть читает. Я недолго.
