- Моя портниха отставила все заказы и занималась только мной. Такая умница. Сколько мы с ней журналов перелистали?! Шарфик - это ее идея. И сумочка. И где-то макияж.
- Денег хватило? – спросила я.
- Хватило. А на валюту я купила косметику. И даже маленький флакончик Диора. Гулять, так гулять!
И тут вдруг навстречу нам идет моя жена Галина. Мы переглянулись. Я не так уж давно видел Галину, все в том же памятном феврале, на день рождения дочери – но вероятно тогда от волнения я не заметил главного – ее неумолимо надвигающейся полноты. Сейчас сравнивать ее с Анютой было бы грешно. Кажется, она ответила на наше дружное приветствие живо, интонационно - легко и даже с улыбкой. Не знаю уж, чего это ей это стоило. Но следом навалилось наше обоюдное тупое молчание. Я заглянул в глаза Анюты – в них не было победного блеска, скорее сожаление. И только позже, когда эту стихию чувств залистало настоящее, я сказал вслух:
- Такая вот «се ля ви» получилась….
- Не надо, Гаврюша. Все в прошлом, - проговорила Анюта с нескрываемым сожалением.
После шумного фойе: дам «в кринолинах» и господ офицеров с золотом погон и орденским иконостасом на груди, началось, наконец, главное торжество в зале. Впрочем, я единственный раз был на этой сцене в заключительном прогоне программы. Просто на мой выход отмерили музыку, где-то смикшировали и режиссер, эдакий пожилой дока, в джинсовом костюме дал мне добро. Кажется, я произнес всего-то два-три предложения.
И вот в зале тают последние шумы и тихо, как бы с разведки начинает свое шествие «Революционный этюд» Шопена. Режиссер ждет заветного аккорда и легонько толкает меня в спину - «пошел». Вначале я чувствую сильнейший удар волнения, но аккорды становятся мягче, и я просто говорю:
