– Да, – решительно произнес он, – мне это невыносимо. Один взгляд на тебя разрывает мне сердце. И это наполняет меня такой яростью, что мне хочется убить кого-нибудь или взорваться. Но, клянусь Богом, который создал тебя, саксоночка, я не лягу с тобой, не будучи способным посмотреть на твое лицо.
– Ляжешь со мной? – переспросила я беспомощно. – Что… ты имеешь в виду? Сейчас?
Его рука оставила мой подбородок, но он без отрыва, не мигая, смотрел на меня.
– Ну… да. Сейчас.
Будь челюсти менее опухшими, мой рот открылся бы в от удивления.
– Но… почему?
– Почему? – повторил он. Потом отвел взгляд и странно пожал плечами, как он делал, когда был смущен или расстроен. – Я… в общем… мне кажется, это… необходимо.
Я совершенно неуместно рассмеялась.
– Необходимо? Ты думаешь, это похоже на падение с лошади? И мне нужно побороть страх и снова забраться в седло?
Он вскинул голову и бросил на меня яростный взгляд.
– Нет, – сказал он сквозь стиснутые зубы, а потом заметно и с усилием сглотнул, явно сдерживая эмоции. – Так значит, ты… Ты сильно пострадала?
Я расширила глаза, насколько это было возможно с опухшими веками.
– Это что, какая-то шутка? Ооо… – До меня наконец начало доходить, что он имел в виду. Я ощутила, как кровь бросилась мне в лицо и синяки запульсировали. Я сделала глубокий вдох, чтобы говорить уверенно.
– Меня сильно избили, Джейми, и насиловали разными отвратительными способами. Но только один… Там был только один, кто действительно… Он… Он не был… груб. – Я сглотнула, но плотный комок в горле не сдвинулся с места. От слез все поплыло, так что я не могла разглядеть его лицо и отвела взгляд, моргая.
– Нет! – воскликнула я, и мой голос прозвучал значительно громче, чем мне хотелось. – Я не… пострадала.
Джейми сказал что-то по-гэльски себе под нос, короткое и темпераментное, и оттолкнулся от стола. Табурет упал с оглушительным грохотом, и он пнул его. Он продолжал пинать его снова и снова и крушил с таким неистовством, что кусочки дерева разлетались по всей кухне и с коротким свистом ударялись о стенку буфета.
Я сидела совершенно неподвижно, слишком потрясенная и оцепеневшая, чтобы испытывать страдание. Но ведь я рассказала ему… Он знал, без сомнения. Он спросил, когда нашел меня: «Сколько?» А затем приказал: «Убейте их всех».
Но с другой стороны… Знать о чем-то – это одно, узнать подробности – совсем другое. Я понимала это и наблюдала со смутным чувством виноватого сожаления, как он распинал обломки табурета и бросился к окну. Оно было закрыто, но он стоял, вцепившись руками в подоконник, повернувшись ко мне спиной и сдвинув плечи. Я не могла понять, плачет ли он.
Поднялся пришедший с запада сильный ветер. Застучали ставни, и притушенный на ночь огонь в очаге стал плеваться сажей, когда завыло в дымоходе. Потом порывы утихли, и звуки почти исчезли, кроме тихого и редкого хруста раскаленного угля.
– Прости, – произнесла я, наконец, тонким голосом.
Джейми резко крутанулся на каблуках и уставился на меня. Сейчас он не плакал, но плакал до этого – щеки были мокрыми.
– Не смей извиняться! – взревел он. – Чтобы этого не было, слышишь? – Он сделал огромный шаг к столу и грохнул по нему кулаком с такой силой, что солонка подпрыгнула и перевернулась. – Не извиняйся.
При ударе я рефлекторно закрыла глаза и теперь заставила их снова разлепить.
– Ладно, – ответила я и опять почувствовала себя чудовищно, невероятно уставшей и тоже хотела зарыдать. – Не буду.
Повисла тяжелая тишина. Я слышала, как сорванные ветром каштаны сыпятся в роще за домом. Один, второй, третий – поток маленьких приглушенных ударов. Джейми сделал глубокий дрожащий вдох и вытер лицо рукавом.
Я положила локти на стол и опустила на них голову. Она внезапно показалась мне слишком тяжелой.
– Необходимо, – более-менее спокойно сказала я столешнице. – Что ты хочешь этим сказать – необходимо?
– Тебе не приходило в голову, что ты могла забеременеть?
Он уже взял себя в руки и произнес это так же спокойно, как мог спросить о том, собираюсь ли я подать бекон к каше на завтрак. Совершенно оглушенная, я подняла на него глаза.
– Я не беременна, – но руки машинально метнулись к животу. – Нет, – повторила я с напором. – Я не могу быть.
Хотя вообще-то такая вероятность существовала. Шанс был очень мал, и все же он был. Обычно я использовала кое-какие методы контрацепции, просто на всякий случай, но очевидно…
– Я не беременна. Я бы знала.
Он едва взглянул на меня, подняв брови. Не знала бы, не так скоро. Если бы мужчин было несколько… было бы место сомнению. Преимущества сомнений – вот что он мне предлагал, это и себя самого.
Глубокая дрожь поднялась из недр моего чрева, объяв все тело, покрыв его мурашками, несмотря на то, что в комнате было тепло.
«Марта», – шептал мужчина, прижимая меня в листья всей тяжестью своего тела.
– Черт, черт, – ругнулась я тихо. Я положила руки на стол, ладонями вниз, пытаясь подумать.
«Марта», – застарелый грязный запах, давление мясистых влажных бедер, трение жестких волос…
