– Я люблю тебя, как мясо любит соль[51], – процитировал он и тихо засмеялся. – Не плачь, саксоночка. Мы здесь вместе сейчас: ты и я. Все остальное пустяки.
Я прижалась лбом к его щеке и обхватила Джейми руками. Мои ладони легли ему на спину, и я провела ими от лопаток до талии, легонько-легонько, останавливаясь на каждой выпуклости, каждом изгибе и не замечая шрамов, изрезавших кожу.
Он прижал меня к себе и глубоко вздохнул.
– Ты знаешь, что на этот раз мы женаты почти вдвое больше, чем в прошлый?
Я отклонилась назад и, чуть нахмурившись, посмотрела на него с сомнением, как бы соглашаясь сменить тему.
– А разве мы не были женаты в промежутке?
Вопрос застал Джейми врасплох: он тоже нахмурился и задумчиво провел пальцем по обгоревшему носу.
– Что ж, это, пожалуй, вопрос для священника, – сказал он. – Надо думать, мы были, но в этом случае получается, что мы оба прелюбодеи.
– Были прелюбодеями, – поправила его я, ощущая легкий дискомфорт. – Но на самом деле не были. Отец Ансельм так сказал.
– Ансельм?
– Отец Ансельм, францисканский монах в аббатстве Святой Анны. Но ты, наверное, его не помнишь, ты был очень болен тогда.
– О. Я припоминаю его, – ответил он. – Он приходил и сидел со мной, когда я не мог уснуть. – Джейми криво улыбнулся: это не то время, которое ему хотелось бы вспоминать. – Ты ему очень нравилась, саксоночка.
– Да? А как насчет тебя? – спросила я, пытаясь отвлечь его от воспоминаний об аббатстве. – Тебе я не нравилась?
– О, ты мне очень нравилась, – заверил он. – Хотя сейчас ты нравишься мне даже больше.
– Вот как? – Я горделиво приосанилась. – Что же изменилось?
Он склонил голову набок и сощурил глаза, как бы оценивая меня.
– Ну, ты меньше пукаешь во сне, – начал он рассудительным тоном и с хохотом увернулся от шишки, просвистевшей мимо его левого уха. Я нашарила кусок деревяшки, но прежде чем успела огреть его по голове, он нагнулся и схватил меня за руки. Бросив меня на траву, он взгромоздился сверху и без особых усилий совершенно меня обездвижил.
– Слезь с меня, дурак! Ничего я не пукаю во сне!
– Откуда ты знаешь, саксоночка? Ты так крепко спишь, что не проснешься даже от собственного храпа.
– Ах, ты хочешь поговорить о храпе? Ты…
– Ты гордая, как Люцифер, – сказал Джейми, перебивая меня. Он по-прежнему улыбался, но голос его звучал серьезнее. – И ты смелая. Ты всегда была безрассудно храброй, а теперь еще и дерешься, как маленький разъяренный барсук.
– Значит, я высокомерная и разъяренная. Не очень похоже на список женских добродетелей, – сказала я, пыхтя и извиваясь под ним, как уж.
– Ну, еще ты добрая, – добавил он, подумав. – Очень добрая. Хотя доброта твоя очень своеобразна. Не подумай, что я вижу в этом что-то плохое, – пояснил Джейми, ловко перехватывая руку, которую мне удалось освободить, и фиксируя ее у меня над головой.
– Женские, – пробормотал он, сосредоточенно сдвинув брови. – Женские добродетели… – Его свободная рука проползла между нами, и пальцы сомкнулись на моей груди.
– Кроме этого!
– Ты очень чистая, – с одобрением заметил он, потом отпустил мое запястье и запустил пальцы мне в волосы. Они действительно были чистыми и пахли подсолнухом и календулой. – Я никогда не встречал женщину, которая бы так часто мылась, за исключением, пожалуй, Брианны. Повар из тебя не очень, – продолжал он задумчиво. – Хотя ты пока что никого не отравила – разве что нарочно. Могу сказать, что штопаешь ты неплохо, хотя и предпочитаешь зашивать живых людей, а не ткань.
– Вот спасибо.
– Какие еще есть добродетели? – спросил он. – Может, я что-то упустил?
– Хм! Кротость, терпение… – Я продолжалась барахтаться под ним.
– Кротость? Боже. – Он решительно покачал головой. – Ты самая жестокая, кровожадная…
Я рванулась вверх, и мне почти удалось укусить его за шею. Он дернулся назад и рассмеялся.
– Нет, терпеливой тебя тоже не назовешь.
Я бросила сопротивляться и обессиленно лежала на спине с рассыпавшимися по траве растрепанными волосами.
– И какая же моя самая привлекательная черта в таком случае?
– Ты считаешь меня забавным, – ответил он, улыбаясь.
– Я… так… не… считаю, – пропыхтела я, снова начав борьбу. Джейми невозмутимо лежал на мне, не обращая внимания на тычки и удары, пока я не выбилась из сил и не затихла под ним, хватая ртом воздух.
– А еще, – добавил он, – тебе очень нравится спать со мной. Разве нет?
– Эмм… – Я хотела поспорить с ним, но честность не позволила. К тому же он и так знал, что это правда.
– Ты меня раздавишь, – сказала я, стараясь сохранять достоинство. – Слезь, будь добр.
– Разве нет? – повторил он, не двигаясь с места.
– Да! Да, черт возьми! Теперь слезешь?
