Общее настроение складывалось не в нашу пользу, однако и не в пользу Брауна, который, как ни крути, был чужаком. Узкая бровь Хирама сморщилась в размышлении.
– Чем вы гарантируете безопасность женщины? – спросил он Брауна.
– Дюжина бочек пива и три дюжины шкур! – мгновенно ответил Браун. – Четыре дюжины!
Его глаза жадно блестели, он чуть ли не заикался от желания поскорее захватить меня. Внезапно в оцепенелом мозгу возникло смутное подозрение: хотя моя смерть и является его конечной целью, быстрой она не будет, если того не потребуют обстоятельства.
– Если с ней что-нибудь случится,
Хирам в нерешительности переводил взгляд с одного на другого. Я смотрела на толпу, сохраняя нейтральное выражение лица. По правде говоря, это было нетрудно: я совершенно оцепенела.
Несколько дружески настроенных людей встревоженно следили за развитием событий. Кенни со своими братьями Мердо и Эваном стояли тесной группкой, держась за кинжалы. Уж не знаю, нарочно ли Ричард Браун подгадал свой приезд или ему просто повезло… Йен охотится с друзьями-чероки, Арч тоже куда-то уехал, а то бы непременно объявился. Арч со своим топором нам бы сейчас ой как пригодился!
И Фергуса с Марсали нет – они бы помогли снизить накал страстей. Но самое главное – нет Роджера. Он единственный держал пресвитериан более-менее под контролем – или, по крайней мере, придерживал крышку на кипящем котле сплетен и враждебности.
Тем временем разговор перешел из высокой драмы в трехсторонние пререкания между Джейми, Брауном и Хирамом: первые два не желали уступать, а бедный Хирам, совершенно не годящийся на эту роль, пытался их рассудить.
– Заберите его! – неожиданно крикнул кто-то.
Сквозь толпу пробился Алан Кристи, голос парня дрожал и прерывался от эмоций.
– Это он обесчестил мою сестру, он ее убил! Если кого и надо судить, то его!
В ответ раздался дружный гул поддержки. Джон Макнилл и молодой Хью Абернати придвинулись друг к другу, беспокойно переводя взгляд с Джейми на братьев Линдси и обратно.
– Нет, ее! – возразил женский голос, высокий и резкий: одна из рыбацких жен выскочила вперед, показывая на меня пальцем. – Мужчина может убить девицу, которую обрюхатил, но мужчина не станет красть нерожденного малыша из утробы! Никто, кроме ведьмы, на такое не пойдет, а ее застали с окровавленным тельцем в руках!
Послышался одобрительный шепот. Мужчины еще могли сомневаться в моей виновности, женщины были единодушны.
– Во имя Всевышнего! – Хирам почувствовал, что теряет контроль над происходящим, и запаниковал. Ситуация грозила перерасти в бунт, в воздухе пахло истерикой и насилием. Он воздел глаза к небу, ища вдохновения, и похоже, нашел. – Забирайте обоих!
Хирам перевел взгляд с Брауна на Джейми.
– Обоих, – повторил он, пробуя идею на вкус и находя ее разумной. – Вы поедете с женой и проследите, чтобы ее никто не тронул. А если она окажется невиновной…
Хирам умолк. До него вдруг дошло: если меня оправдают, значит, виновен Джейми. Как удобно – сразу и повесить его на месте!
Единственное, в чем сомневалась толпа, виновен кто-то из нас или же мы сговорились и прикончили Мальву Кристи вдвоем.
Внезапно Джейми повернулся к толпе и крикнул на гэльском:
– Если вы отдадите нас чужакам, наша кровь будет на ваших руках и в Судный день вы ответите за нашу смерть!
Воцарилось молчание. Люди нерешительно переглядывались между собой, с сомнением косились на Брауна и его приспешников.
Конечно, их знали, но все же считали чужаками –
Человек, которого я подстрелила, злобно ухмылялся за спиной Брауна; видимо, пуля прошла по касательной, едва задев. Я подарила ему ответный взгляд. Духота не спадала: в ложбинке между грудями под тяжелой вуалью волос собирался пот, липкий и горячий.
Толпа гудела. Ардсмурцы медленно проталкивались вперед, Кенни Линдси не сводил взгляда с Джейми.
Если он позовет, они будут сражаться… Но что сделает горстка людей, к тому же плохо вооруженная по сравнению с бандой Брауна? А ведь в толпе женщины и дети! Жертвы неизбежны…
Джейми протяжно вздохнул и поджал губы: он явно принял решение. Я понятия не имела, что он намерен сделать, однако его опередили. В людской массе возникло какое-то волнение, все оборачивались посмотреть и замирали на месте.
Сквозь толпу пробирался Томас Кристи; несмотря на темноту и неверный свет факелов, я сразу его узнала. Он двигался как старик, сгорбившись и прихрамывая, не глядя по сторонам. Люди почтительно расступались перед ним, отдавая дань уважения его утрате.
Горе оставило глубокий отпечаток на лице Кристи. Он перестал стричься и причесываться, волосы и борода свалялись, глаза опухли и покраснели, от носа к губам пролегли черные борозды. И все же взгляд остался живым, умным и внимательным. Он прошел сквозь толпу, мимо сына, словно был один, и поднялся на крыльцо.
