Ожидание выматывало. Тело зудело от соли. Запах хвои и морских водорослей в сочетании с хрустящим песком против воли перенес Роджера в тот день, когда он убил Лиллингтона.
Как и сейчас, он шел разделаться с Боннетом, но тогда пирата предупредили, и он напал на них из засады. Только благодаря Божьей воле – и Джейми Фрэзеру – Роджер не остался в лесу. Его кости, обглоданные дикими кабанами, так и лежали бы среди осыпавшихся иголок и ракушечного песка.
Горло сдавило, только закричать и запеть, чтобы отпустило напряжение, нельзя.
Молиться Роджер не мог. Слова молитвы, пульсирующие внутри с той ночи, как он узнал о том, что жену похитили – Боже милосердный, пусть с ней все будет хорошо, – давно иссякли. То, что крутилось в голове – Боже милосердный, дай мне убить его, – Роджер не сумел бы вымолвить даже про себя.
Просить Господа помочь в преднамеренном убийстве?
Роджер на долю секунды позавидовал Джейми и Йену с их верой в богов гнева и мести. Пока Рорке с Моисеем вели к берегу рыболовное судно, он слышал, как Джейми что-то бормотал, держа за руки Клэр. В ответ она благословила его по-гэльски, призвав на помощь архангела Михаила, предводителя небесных воинств.
Йен молча сидел на палубе, скрестив ноги, и безучастно глядел на берег. Если он и молился, то не говорил кому. Когда они высадились, он наклонился к одной из бесчисленных лужиц, окунул пальцы в грязь и торжественно нанес боевую раскраску – провел линию от лба к подбородку, затем четыре поперек правой щеки и обвел правый глаз. Странное, тревожное зрелище.
Ни Джейми, ни Йен не сомневались ни секунды, испрашивая благословения на битву у своих богов. Роджер им завидовал. Небесные ворота закрылись перед ним. В руке он сжимал нож, на поясе висел заряженный пистолет.
Чуть позже полудня обратно прошагал капитан работоргового судна. Они дали ему пройти.
К вечеру пошел дождь.
Делать было нечего, к тому же пошел дождь. Перестук капель навевал сон. Брианна резко проснулась, когда холодная капля упала ей на лицо, затем еще одна, и еще.
Она вскочила и растерянно заморгала – не сразу вспомнила, где находится. Утерев лицо, посмотрела наверх. На оштукатуренном потолке расплывалось мокрое пятно. Весь потолок в том месте был в высохших разводах – следы от былых протечек. Бусины капель барабанили по матрасу.
Брианна отодвинула кровать и вдруг замерла. Потом медленно выпрямилась, встала под мокрым пятном, подняла руку. Потолок был вполне обычным для того времени, она легко до него дотягивалась.
– Высоковата, конечно… – передразнила она Говарда. – Конечно, ублюдок, ты прав.
Брианна изо всех сил уперлась руками в потолок. Прогнившие планки под отсыревшей штукатуркой поддались. Из дыры на Брианну вылился ушат грязной воды с утонувшими мошками, мышиным пометом и обрывками пальмовых листьев. Она вытерла руку о сорочку и расширила дыру так, чтобы пролезли голова и плечи.
– Вот и хорошо, – шепнула она то ли себе, то ли ребенку. Огляделась, натянула поверх рубашки корсет и воткнула впереди заточенную косточку. Влезла на кровать, просунулась в дырку, стиснула зубы и зажмурилась, чтобы не смотреть на тучи мертвых насекомых. Пыхтя и охая, она нащупала руками опору и потихоньку подтянулась.
От влажного воздуха закружилась голова. Брианна помедлила, отдышалась. Затем, расставив локти, влезла наверх целиком. Это было непросто, но ее подгоняло отчаяние. Воображение рисовало, как Эммануэль входит в комнату и видит, что из потолка болтаются ее ноги.
Дождь лил как из ведра. Брианна промокла в считаные секунды. Над соломенной крышей высилась платформа с перилами, установленная на балках, – смотровая площадка. Брианна забралась в нее и присела на корточки, тяжело дыша. На острове хлестал ливень, а над морем небо было совсем ясным. Закатное солнце отбрасывало на воду кроваво-красные полосы. Как будто начался конец света, подумала Брианна.
Вокруг простирался лес. Неподалеку от берега виднелись два корабля.
К берегу на приличном расстоянии друг от друга плыли две шлюпки. Должно быть, с разных кораблей: с работорговца и с того, что принадлежит Говарду. При воспоминании о нем к щекам прилила краска гнева – странно, как еще капли воды на лице не зашипели, будто на раскаленной сковороде.
Сквозь шум дождя послышались голоса, Брианна съежилась, затем сообразила, что вряд ли в такую погоду говорящие посмотрят вверх, и выглянула из-за перил. Из леса на пляж вышли люди. Несколько рабов, закованных в цепь, и двое или трое охранников.
– Джош! – выдохнула Брианна. Впрочем, в сумерках различались только силуэты. Скорее всего те, что повыше, – из фулани, а между ними Джош.
Со стороны пляжа донесся пронзительный крик. Из леса выскочила женская фигурка. Она бежала, юбки развевались на ветру. Стражники остановились. Один схватил Федру – похоже, это была она, – та вырывалась, выкрикивая: «Джош! Джош!» Ее отчаянные выкрики напоминали вопли чайки.
Федра боролась с охранником. Один из скованных цепью мужчин вдруг кинулся на второго. Все клубком повалились на песок. Из шлюпки выпрыгнул матрос и побежал к борющимся.
