— Помнишь, ты напомнил мне о глиняной посуде, которую делают в Салеме? Так вот, они пытались делать трубы из бревен, но это очень тяжело и отнимает много времени, потому что нужно сверлом удалять сердцевину, к тому же по-прежнему требуются железные скобы, чтобы соединять их друг с другом. А спустя некоторое время дерево начинает подгнивать. Потом им пришла та же идея, что и тебе, — почему бы не делать трубы из обожженной глины?
Она оживилась, говоря об этом. Нос уже не был розовым от холода, щеки загорелись румянцем, а глаза увлеченно блестели. Брианна много жестикулировала, когда говорила, — переняла это от матери, подумал он, повеселев.
— …так что мы оставили детей с мамой и миссис Баг, и мы с Марсали поехали в Салем…
— Марсали? Но она же не может ехать верхом? — Марсали была глубоко беременна, настолько глубоко, что ему было немного страшно даже просто находиться с ней рядом, — казалось, она может начать рожать в любую минуту.
— До срока еще месяц. К тому же мы не поехали верхом, мы взяли повозку и заодно выменяли мед, сидр и вяленую говядину на сыр, одеяла и — видишь мой новый чайник? — Она с гордостью показала на небольшую самодельную вещицу, покрытую темно-красной глазурью и украшенную волнистыми желтыми узорами в центре. Это был один из самых уродливых предметов, которые Роджеру вообще встречались, и его вид вдруг заставил глаза увлажниться — мужчина ощутил чистую радость от возвращения домой.
— Тебе не нравится? — спросила она, чуть нахмурясь.
— Нет, он отличный, — хрипло ответил Роджер. Он пошарил в кармане в поисках платка и высморкался, чтобы скрыть минутную слабость. — Мне очень нравится. Так что ты там говорила… Марсали?
— Я говорила про трубы. Но есть кое-что и о Марсали. — Складка между ее бровей прорезалась глубже. — Боюсь, Фергус не очень хорошо себя ведет.
— Не очень? Что он натворил? Завел безумную интрижку с миссис Кромби?
На это предположение Брианна отреагировала быстрым испепеляющим взглядом.
— Во‑первых, он все время где-то пропадает, оставляя бедную Марсали приглядывать за детьми и делать всю работу.
— Абсолютно нормально для этого времени, — отозвался он. — Большинство мужчин так поступают. Твой отец, я, разве ты не замечала?
— Замечала, — ответила она, недобро поглядывая в сторону Роджера. — Но я имела в виду, что большинство мужчин делают всю тяжелую работу — распахивают, сеют, а женщинам достаются домашние хлопоты — готовка, шитье, вязание, стирка, заготовки — вот это все. И Марсали все это делает, но еще занимается детьми, работает в поле и на пивоварне. А когда Фергус дома, он почти всегда угрюм и много пьет.
На вкус Роджера, это тоже выглядело как нормальное поведение для отца трех неуемных отпрысков и мужа очень беременной женщины, но он промолчал.
— Я бы не назвал Фергуса бездельником, — заметил он спокойно. Бри покачала головой, по-прежнему хмурясь, и плеснула еще чаю ему в чашку.
— Нет, он, конечно, не лентяй. Ему трудно с одной рукой, с какими-то делами он просто не справляется, но он даже не помогает ей с детьми или с уборкой, пока Марсали занята всем тем, чего он не может. Папа и Йен помогают ему распахивать землю, но… И потом, он пропадает целыми днями — иногда перехватывает какую-то работенку, переводит путешественникам, но по большей части просто пропадает где-то. И… — Она замялась, бросив на него быстрый взгляд, словно раздумывая, стоит ли продолжать дальше.
— И? — сказал Роджер выжидающе. Чай делал свое дело, боль в горле почти пропала.
Брианна вперила взор в столешницу, чертя на дубовых досках невидимые узоры указательным пальцем.
— Она ничего не говорила… но думаю, он ее бьет. — Роджер почувствовал внезапную тяжесть где-то в области сердца. Его первым побуждением было не думая отмести такое предположение, но он слишком много видел, пока жил с преподобным. Слишком много было семей, с виду нормальных и респектабельных, где жены смеялись над своей собственной «неуклюжестью», отвечая на вопросы про синяки под глазами, сломанные носы и вывихнутые запястья. Слишком много мужчин, пытаясь справиться с ответственностью за материальное благополучие семьи, обращались к бутылке.
— Черт. — Роджер внезапно почувствовал себя измотанным. Он потер лоб, под которым уже копилась головная боль. — Почему ты так считаешь? — спросил он прямо. — Видела следы?
Бри печально кивнула, по-прежнему не глядя на него, хотя палец на столешнице замер.
— На руке. — Она обхватила предплечье ладошкой, демонстрируя положение отметин. — Маленькие круглые синяки, как будто следы от пальцев. Я увидела, когда она доставала бочонок с медовыми сотами из повозки и ее рукав сполз вниз.
Он кивнул, страстно желая, чтобы в его кружке оказалось что-нибудь покрепче чая.
— Думаешь, мне стоит с ним поговорить?
Она подняла взгляд на Роджера, выражение ее лица смягчилось, хотя в глазах по-прежнему горела тревога.
— Знаешь, большинство мужчин не вызвались бы это сделать.
