— Хочется кричать о чуде! — наконец промолвила она. — Я подумала, что мама еще никогда не была такой покладистой. Тем более — накануне Рождества! Тала, дорогая, огромное спасибо…
Она пылко обняла свекровь и чмокнула в щеку.
— Для меня, Тала, теперь и вправду наступил праздничный вечер, долгожданная передышка! Это Рождество…
Служба закончилась, — в церкви Сен-Жан-де-Бребёф, великолепно освещенной по случаю Рождества, собралось много прихожан, но никто не покидал своих мест. Прошел слух, что будет петь знаменитая Эрмин Дельбо, выросшая в Валь-Жальбере. Сидя возле Бетти, Шарлотта, наконец улучив момент, высматривала в толпе собравшихся знакомые лица. Она увидела Терезу Ларуш, державшую галантерейный магазин «Времена года», ее сопровождал супруг Жерар. Весьма уважаемая в Робервале чета. Потом она разглядела семейство кузнеца Дюфура с их девятью отпрысками и булочника Коссета, признанного тенора, пришедшего поддержать церковный хор. Она также узнала одну из прежних подружек Симона, некую Катрин. Девушка тотчас опустила голову. Справа от нее Жозеф Маруа смотрел на своего сына Эдмона, на лице которого застыло трогательно набожное выражение. Старый рабочий гордился мальчиком, чье духовное призвание придавало простой семье определенный престиж — во всяком случае, так ему казалось.
— Бетти, смотри, в первом ряду справа сидит Тошан с детьми, — сказала Шарлотта. — Даже Тала пришла, но они прибыли с опозданием, я видела, как они тихонько пробирались на свои места. Не стала тебя отвлекать.
— Ну ты и скрытная, Шарлотта! — упрекнула ее Бетти. — Я бы порадовалась за Эрмин, если бы ты мне сказала, что ее мужу дали отпуск. Поговорю с ней, когда будем выходить из церкви. И все же какой красавец ее Тошан!
— Нашли где говорить о таких вещах, — сухо оборвал ее Жозеф. — Мне стыдно за тебя, Элизабет!
Такое обращение свидетельствовало о том, что супруг в ярости. Сконфуженная Бетти осеклась и зарделась.
— А ты не кричи! — парировала она.
В относительной тишине, поскольку многие перешептывались, кюре с добродушной улыбкой провозгласил:
— Дорогие прихожане, сегодня вечером мы имеем счастье принимать уроженку здешних мест Эрмин Дельбо, которая становится все более популярной. Она любезно согласилась спеть здесь для всех нас после первой рождественской мессы. Не сомневаемся, что в это нелегкое время золотой голос Соловья из Валь-Жальбера послужит нам бесценным утешением.
Эрмин в своем удивительно элегантном и простом платье из черного бархата тут же поднялась и направилась к алтарю. Ее светлые волосы колыхались. Она рассеянно улыбалась в ответ на одобрительный гул, сопровождавший ее проход. Затем грациозно поклонилась. Скрипач из Роберваля подошел к ней и, встав позади, сыграл первые такты «Аве Мария» Шарля Гуно. Полился чистый голос Эрмин; вначале гимн звучал тихо, с хрустальной нежностью, потом более объемно, с неизбывной ясностью.
Тошан закрыл глаза, потрясенный его звучанием. Он успел забыть, как фантастически прекрасен этот голос, ему не часто доводилось слышать пение жены, и уже давно ее голос не раздавался под церковными сводами. Каждый звук отдавался в нем, воскрешая образы прошлого.
«В вечер нашей свадьбы в пустыни Святого Антония Эрмин пела так же — с чувством, с изумительной теплотой, — вспомнил он. — Она была еще совсем юной, но уже красивой — цветок, распустившийся среди зимы, снег и солнце, моя драгоценная перламутровая женушка…»
Пение Эрмин растрогало не только Тошана. Эрмин, вероятно, еще никогда так проникновенно не исполняла эту арию. Бетти почувствовала, что слезы текут по ее щекам. Шарлотта повернулась к Симону, рассчитывая увидеть его нежный взгляд, улыбку на устах, но жених бесстрастно и пристально разглядывал певицу.
У Талы мурашки пробежали по спине. От природы пылкая индианка еще совсем юной открыла для себя христианскую веру. Анри Дельбо перед свадьбой посвятил ее в церковные таинства.
«Христианская вера дала мне совершенно новые ощущения, причем это было в деревенской церквушке, затерянной в лесах, я ничего не понимала — восковые свечи, алтарь, статуи святых… — вспоминала мать Тошана. — Однако я была счастлива и горда, исполняя желание мужчины, который дал обет защищать меня и хранить мне верность». Она посмотрела на сына, родившегося от этого союза, — Тошан Клеман Дельбо — и материнское сердце дрогнуло. Она так его любила, но знала, что однажды он может отвергнуть ее, так как несколько раз солгала ему.
Эрмин, посоветовавшись с кюре, решила спеть не «Святую ночь», а «Adeste Fideles»[50], этот гимн лучше подходил ей по тесситуре. И вновь зазвучал ее высокий голос, сильный и одновременно легкий. Кюре восхищенно кивал. Мукки, Мари и Лоранс сидели, раскрыв рты. Им нередко приходилось слышать, как поет мама, но в церкви, в аромате ладана, в отблесках свечей в витражах, пение было еще прекраснее.