— Не называй меня так! Я больше не ребенок и хочу, чтобы ко мне обращались как к женщине.
С этими словами она встала и с потерянным видом посмотрела на Эрмин. По ее искаженному лицу можно было понять, что она в страшном отчаянии.
— Прости меня, Шарлотта! Постараюсь исправиться. Расскажи мне, в чем дело. Мне не нравится, что ты в таком состоянии. Это из-за Симона?
— Да! Мирей меня довела: она в очередной раз стала твердить о том, что лучше мне выйти замуж за Армана. Чтобы успокоиться, я захотела повидаться с Симоном, которого я люблю. Он был в хлеву, задавал сено Шинуку. Симон такой милый. Я бросилась ему на шею, поцеловала в губы, а он… он меня оттолкнул! Эрмин, только откровенно, Тошан мог бы поступить так?
— Бывало такое, когда он злился на меня. А вы с Симоном не поссорились?
— Да нет же, совсем нет! И еще: он так холодно посмотрел на меня, уверяю тебя. И он мне сказал, что я должна вести себя как серьезная девушка, мне, мол, не хватает сдержанности. В одном Мирей права: уж Арман бы меня не оттолкнул! Он был бы просто счастлив, если бы я вздумала поцеловать его в губы. Наверное, Симон меня не любит!
У Эрмин тоже были кое-какие сомнения на сей счет, но она решила, что сейчас не время их высказывать.
— Он же решил на тебе жениться. Зачем ему это, если он тебя не любит? Шарлотта, не воспринимай это так трагически. Жозеф с Бетти воспитали всех своих троих детей в строгости, в страхе перед грехом. Если тебя это успокоит, я могу переговорить с Симоном. Хорошо?
— Согласна. Да, я выйду за него замуж, даже если не нравлюсь ему. Когда мы будем жить вместе и каждую ночь спать вдвоем, он в конце концов привяжется ко мне. У нас будут дети, так что он не осмелится бросить меня, как бросил других своих невест.
— Ну, это были не совсем невесты, — заметила Эрмин. — Я знаю Симона. Когда ты станешь его женой и матерью его детей, он ни за что тебя не бросит. Вытри слезы, Шарлотта. По совету Октава мама подарила мне французские пластинки. Тебе надо послушать Эдит Пиаф, как она поет «Мой легионер».
Чтобы развеселить девушку, да и ради собственного удовольствия, Эрмин напела вполголоса:
— Очень мило! — заметила Шарлотта. — Мимин, обожаю, когда ты поешь! Ты разучишь эту песню?
— Если мама прежде не выбросит пластинку! — пошутила Эрмин. — Она так смутилась, что эту песню услышали дети. Кстати, есть одна песня, которую я непременно хочу перенять — у Рины Кетти. Такая красивая, волнующая — «Буду ждать тебя».
— Тогда давай сейчас же спустимся, чтобы и я могла послушать, — загорелась вдруг Шарлотта. — Это отвлечет меня от мыслей.
Взявшись за руки, они вышли из комнаты, сбежали вниз по лестнице и присоединились к Лоре и Жослину. Живые и грациозные, внешне они были совершенно непохожи: одна — блондинка с молочно-белой кожей, другая — шатенка с матовым цветом лица. Уже ночь наступила на дворе, а снег все так же шел и шел. На кухне гремела кастрюлями Мирей, и в теплом воздухе витал соблазнительный аромат рагу со свининой.
Стоял последний день 1939 года, последний день хрупкого покоя в стенах этого богатого особняка.
Эрмин сдержала свое слово и на следующий день, еще до полудня, надела снегоступы, закуталась потеплее и направилась к дому Маруа. Погребенный под плотным снежным покровом, Валь-Жальбер, как никогда, напоминал поселок-призрак. В голове Эрмин звучало множество новых мелодий. Накануне, уложив детей спать, они еще раз прослушали пластинки «воробышка» Пиаф, Жана Саблона, Рины Кетти и Нинон Валлен.
— «Меня для всех вас нет как нет, никто не скажет мне „Привет!”», — напевала она, поглядывая на здание приходской школы для девочек.
Случай ей благоприятствовал. Симон сгребал лопатой снег с крыльца. Он приветствовал ее улыбкой, но больше не промолвил ни слова.
— Доброе утро, Симон. Пришла пожелать тебе счастливого Нового года, года твоей свадьбы.
Молодой человек отставил лопату и в знак приветствия слегка приподнял шерстяной картуз. Со скорбным видом посмотрев на нее, он сказал:
— Думаю, Мимин, этот тысяча девятьсот сороковой год никому не принесет счастья. А насчет свадьбы еще ничего не решено.
Похоже, опасения и сомнения Шарлотты были не беспочвенны.
Эрмин окинула взглядом правильные черты лица этого взрослого мужчины.
— Что-то у тебя не очень радостный вид, — заметила она. — Спрашивается: почему? Соберись! Если бы я опустила руки, то дни напролет лежала бы на кровати и плакала. Тошан снова уехал, а в Европу их отправят, возможно, не раньше весны, так как из-за льда суда не могут уйти из Квебека.
— Пройдем туда, я тебе все объясню, — пробормотал Симон.
Она пошла вслед за ним к хлеву. В детстве они прятались там, задумывая какую-нибудь шалость или рассказывая друг другу о сокровенном. Шинук фыркнул и заржал: так он обычно приветствовал Эрмин.