— Ни к чему. Глупо было лгать мне, держать меня в неведении, — заявил он глухо. — Если бы я знал, что затевается, я бы не уехал, не пошел в армию. А моя мать должна была доверять мне! Только представить, что эти подлецы могли… Нет, я даже думать об этом не хочу! Если бы они тебя тронули, то тем самым подписали бы свой смертный приговор.
— Я в отчаянии, милый! — с горечью сказала она. — Тала не раз умоляла меня ничего тебе не рассказывать, она хотела избавить тебя от переживаний.
— Лучше бы мне действительно не испытывать такой ненависти, возмущения и беспомощности. Я далеко и бессилен вам помочь.
Он подавил в себе крик негодования и печали. Она беззвучно заплакала.
— Тошан, если бы можно было вернуться назад! — сказала Эрмин, и ее голос дрожал от отчаяния. — Без тебя я чувствую себя потерянной. Я даже не знаю, куда уехала Тала. И об этом я тоже должна была молчать. Они с Кионой покинули Роберваль, чтобы спастись от этих людей.
— Киона! — повторил ее муж. — Она промелькнула в моем сне. У нее было трагическое выражение лица, вот почему я тогда позвонил.
— Так ты знал, что у нее есть такая возможность…
— Какая возможность?
— Приходить к нам, как по волшебству. По крайней мере, возникнуть перед нашим взором и предупредить нас об опасности или утешить.
— Нет, этого я не знал. Но это меня не очень-то и удивляет. Когда я был маленьким, мать мне рассказывала о способностях шаманов, особенно моего деда-монтанье. Это значит, что у Кионы, возможно, такие же способности. Бедняжка! В душе мне ее жаль, но если это знамение, надо его учитывать.
Потрясенный Тошан закурил сигарету. Обеспокоенная тем, что не слышит его, Эрмин различила обращенные к нему слова, произнесенные насмешливым тоном.
— Эй, Дельбо, столько висишь на телефоне, того и гляди прирастешь!
— Отстань, Гамелен! — огрызнулся Тошан.
— Любовь моя, — сказала она, — прости меня! Мне стыдно за то, что я тебе лгала. Когда ты был здесь на Рождество и мы остались одни, у меня было желание все тебе рассказать, но не хватило духа. Я, глупая, думала, что все уладится само собой. Дорого заплатил Луи за мою слепоту! Я так боюсь, что больше его не увижу!
Связь прервалась. После неприятных потрескиваний Эрмин разобрала последние слова мужа:
— Я перезвоню завтра.
— Тошан, — тщетно взывала она, — не оставляй меня одну, вернись!
А где-то там, в Цитадели, насквозь продуваемой жестокими ветрами Великого Севера, Тошан Клеман Дельбо восстанавливал свое индейское «я». Ему казалось, будто он среди чужих, он пленник в этом застенке. Конечно, у него сложились хорошие отношения с некоторыми солдатами, прибывшими, как и он сам, из дальних краев, из лесов и с гор. Но признания Эрмин подточили его патриотический порыв, его жажду справедливости и желание сражаться за правое дело. Он ощущал потребность жить. Ему хотелось сбежать, вновь оказаться на берегах озера Сен-Жан, сойтись в рукопашной с врагами своей матери, с теми, кто осмелился запугивать и причинять страдания обожаемой им женщине.
В поисках возможного союзника Тошан направился в офицерскую столовую. Ему во что бы то ни стало нужно было получить увольнение на законных основаниях, а иначе придется дезертировать. Ему нужна была свобода, а какой ценой — не важно.
Эрмин вернулась в гостиную. На лицах родителей, Бетти и Лоры она прочла один и тот же вопрос: «Что обо всем этом думает Тошан?»
— Связь была плохая, — сообщила она им. — Нас прервали. Но я поставила мужа в известность о происходящем, сказала, что, по моему мнению, Луи похитили эти двое, Закария Бушар и Наполеон Трамбле. Нам остается только молиться.
— Дорогая моя, как бы мне хотелось, чтобы ты ошиблась! — воскликнула Лора. — Это же гнусные мерзавцы! Бедный мой маленький Луи, он, должно быть, в ужасе. Боже мой, лишь бы они ничего с ним не сделали!
Бетти чуть слышно произнесла имя Трамбле. Никто, кроме Жозефа, не обратил на это внимания. Жозеф, вглядевшись в мертвенно-бледное лицо жены, бросил:
— Элизабет, что ты там бормочешь? Ты произнесла «Трамбле»? А ну-ка, скажи мне, ведь твой проклятый кузен носит такую же фамилию?! Смотри мне в глаза, когда я с тобой говорю! Поль Трамбле! Черт, я ничуть не удивлюсь, если он в сговоре с этими двумя негодяями, которые едва не убили нашу лошадь.
Тяжелая тишина повисла после слов Жозефа. Эрмин насторожилась, и все же жалела Бетти, которой явно было не по себе. Она принялась неуклюже защищаться.
— Что до Трамбле, то их в наших краях что елок в лесу. А мой кузен — порядочный человек.
— Мы в этом не сомневаемся, — резко сказал Жослин. — Вы правы, мой бедный друг, мы не можем обвинять всех Трамбле в Квебеке.
— Папа, да оставь ты маму в покое! — сказал Эдмон, который чувствовал себя неловко. — Чего зря ссориться? Мимин права, лучше молиться. Всю ночь напролет.
— Конечно, сын! — уступил Жозеф. — Но молиться будем дома. Жослин, я приду с раннего утра — вдруг понадобится моя помощь.
Бетти встала, бросив на Эрмин беглый взгляд — взгляд перепуганного зверька. И в тот же момент появилась Мирей в окружении детей.
— Мари, мы уходим! — прогремел Жозеф. — Одевайся.