В условленный час явился Симон, и они с Тошаном отправились запрягать собак. Эрмин охотно проводила бы их на псарню, но сочла более благоразумным остаться с родителями до самого отъезда. Озабоченная, она лихорадочно мерила шагами коридор, перекинув анорак через руку и держа наготове шарф и варежки. Телефонный звонок заставил ее подскочить. Она бросилась в кабинет и сняла трубку. Тихий женский голос, в котором сквозили замешательство и страх, скороговоркой произнес:
— Луи Шарден у меня в Дебьене. Прошу, приезжайте, он очень болен. Вы найдете его в доме за лесопилкой, на окнах розовые занавески, а под навесом колокольчик.
— Но кто вы? — спросила Эрмин.
Ответа не последовало. Связь прервалась. Тут подоспели Лора и Жослин.
— Что случилось? — спросил побледневший Жослин. — Дали указания, куда положить выкуп? В понедельник я отправлюсь и отвезу деньги, куда они пожелают.
— Папа, звонила женщина! — объяснила Эрмин. — Но она хочет помочь нам. Это просто чудо! Я знаю, где Луи. Слава тебе Господи! Какая удача!
Она не посмела сказать, что братишка болен. Тревога позвонившей женщины казалась искренней. «Трамбле, должно быть, в отлучке, иначе бы она не посмела звонить сюда! — подумала она. Но мгновение спустя забеспокоилась: — Что, если это ловушка?»
— Дорогая, поезжайте скорее! Ты говоришь, что это чудо. Я жажду увидеть свое сокровище, моего маленького Луи.
— Лора, несомненно, все будет в порядке, — заявил Жослин. — Будь мужественной. Нынче вечером наш сын будет здесь.
Молодая женщина обняла их и, не задерживаясь долее, вышла, чтобы предупредить Тошана и Симона. Четверть часа спустя упряжки выехали на местную дорогу.
Никто не обратил внимания на рыжеволосую молодую женщину в сером пальто и ботинках, садившуюся в поезд, идущий в Квебек. В этот день на перроне станции Сен-Жером, рядом с поселком Дебьен, было немного народу. Альбертина Пуатвен, вдова Ганьон, с небольшим чемоданом в руках села в вагон, надеясь, что отправление поезда не задержится. На лице ее было несколько кровоподтеков. Она покидала поселок, где родилась, где всю жизнь проработали ее родители, которые, уйдя на покой, поселились близ Сент-Эдвиж.
Этой ночью все ее мечты разбились вдребезги. Поль Трамбле никогда не женится на ней, и ей хотелось бы больше никогда не встречаться с этим человеком.
«В армии нужны добровольцы, — размышляла она. — Я там пригожусь. Или устроюсь работать на военный завод в Квебеке, где производят боеприпасы».
Альбертина приняла решение. Мысль поддержать родину в трудные военные времена пришла ей еще в сентябре. Если бы не связь с Трамбле, она бы определилась еще раньше. Но теперь ее больше ничто не удерживало. Она должна забыть Дебьен и дом, куда она вошла после свадьбы и где потом умирал ее муж. Больше всего ей хотелось стереть из памяти Приют Фей, эту пещеру, угнездившуюся на крутом обрывистом берегу, куда добраться можно было лишь с риском для жизни. Некоторые смельчаки порой решались углубиться в скалистый лабиринт, но Альбертину это никогда не привлекало.
Поезд медленно, толчками двинулся с места под стук колес. Пассажирка кончиками пальцев провела по бровям, по распухшей скуле и носу. Она вздрогнула от боли. «Вот скотина! — подумала она. — Убийца!» Крупные слезы катились по ее щекам. Поль Трамбле что есть силы ударил ее по лицу. Это была ничтожная цена за мучения маленького мальчика, которого она не смогла защитить. «Я-то поправлюсь, а вот мальчик мертв», — с горечью думала она.
Альбертина порывисто достала из сумочки платок и высморкалась. В купе больше никто не подсел, и это было ей на руку. Ей совершенно не хотелось поддерживать беседу, или чтобы глазели на ее лицо со следами побоев. Прикрыв глаза, она погрузилась в хаос недавних жутких воспоминаний. «Поль продолжал пить. И я так разозлилась! Конечно же, он спал с этой женщиной из Валь-Жальбера. В конце концов он заснул, разлегшись поперек моей кровати. А я пошла еще раз взглянуть на малыша. Боже, он бредил. Жар усилился. И вот я просто обезумела, я так громко плакала, что меня — о ужас! — услышал Поль. Скотина, грязная скотина! Я хотела бежать за доктором, но он мне помешал. Просто псих! Он едва не размозжил мне запястья. Он меня не любит и никогда не любил! Потом он принялся мучить мальчика, встряхнул его, обрызгал холодной водой бедного крошку».
Альбертина приоткрыла глаза, чтобы удостовериться, что никого нет. Она считала себя соучастницей отвратительного преступления и не удивилась бы, увидев полицейского, пришедшего ее арестовать. «Нет, теперь мне не грозит опасность. Полицейские заявятся в Дебьен, но меня там не застанут. Если понадобится, я спрячусь в семейном пансионе. У меня есть заначка. Кто знает, может, Поль способен и меня прикончить. Во всяком случае, Луи Шарден в три утра был практически мертв. Мне не удалось привести его в сознание. А Поль завернул мальчика в одеяло и ушел, навьючив его на спину, будто тюк с грязным бельем». Молодая женщина едва сдержалась, чтобы не застонать.