Эрмин застыла. Искаженное мертвенно-бледное лицо этой женщины в жалкой фетровой шляпе, ее жестикуляция и дикие крики производили поистине ужасающее впечатление. Молодой монахине стало плохо. Женщина метала полные ненависти взгляды и выкрикивала оскорбления. Тошан, казалось, окаменел.
— Жослин! Сделай что-нибудь! — воскликнула Лора. — Из-за этой женщины разгорится настоящий скандал!
— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — не понимал он. — Смотри, ее пытается успокоить врач. Главное — увести детей.
Но было уже слишком поздно. Плечи испуганного Луи сотрясались в беззвучных рыданиях. Мукки, Лоранс и Мари прекрасно поняли, о чем кричала эта женщина. К Шарденам протиснулась сестра Викторианна.
— Идемте, дети мои, быстрее! Я отведу вас в другую комнату. Эта бедная женщина лишилась рассудка. Мы позаботимся о ней.
— Я пойду с вами, — заявила Шарлотта.
Лора с облегчением посмотрела им вслед и увлекла за собой Жослина.
— Об этом деле написали в газетах, — шептала она ему на ухо. — Людям прекрасно известно, что наш зять невиновен! Сын этой несчастной был опасным преступником.
— Пойди и объясни это матери! — пробурчал в ответ Жослин.
Персонал больницы старался изолировать Амели Трамбле, но она с удивительной энергией снова и снова рвалась к сцене и пронзительным голосом, действовавшим на нервы присутствующим, клеймила Тошана.
— Грязный индеец! — завопила она снова. — Гореть тебе в аду!
— Мадам, прошу вас… — Эрмин наконец пришла в себя. — Это был несчастный случай. Мой муж не хотел.
Но Амели Трамбле вряд ли слышала эти слова. Ее жалкое существование утратило всякий смысл: Наполеону, ее мужу, еще долго сидеть в тюрьме, а сын, ее единственный сын, которым она так гордилась, был мертв.
Бессвязные жалобы срывались с ее губ, а рука тем временем исчезла в кармане пальто.
— Осторожно, у нее револьвер! — выкрикнул кто-то.
От выстрела задрожали стекла. Все бросились врассыпную, крича от ужаса. Как только Тошан понял, какая им грозит опасность, он закрыл собой жену, но никто не пострадал. Врач, стоявший ближе всего к женщине, сумел отвести руку Амели, и пуля ушла в потолок.
— Господи! — простонала несчастная. — Прости меня, Господи!
Она рухнула на пол, ее тело сотрясали рыдания. Молодая монахиня и врач помогли вывести Амели в коридор. Лора последовала за ними.
— Мадам, — начала она, склонившись к Амели, которую усадили в кресло. — Вы должны меня выслушать! Я понимаю ваше горе, но сын, которого вы оплакиваете, чуть было не погубил невинного ребенка, моего сыночка Луи, которому еще нет и шести лет. Он похитил его, издевался над мальчиком, не давал ему есть и в конце концов бросил одного в пещере, когда у того началась лихорадка. Если бы не мой зять, которого вы осмеливаетесь называть убийцей, я бы никогда не увидела сына. Горе лишает вас рассудка, но произносить подобные обвинения на публике недостойно!
— Что теперь со мной будет? — спросила Амели, дрожа всем телом. — Мне не на кого опереться, я одна-одинешенька!
Тошан, стоявший в стороне, все слышал. Он заметил, как нахмурилась монахиня, и перехватил растерянный взгляд врача. «Еще немного, и симпатии окажутся на стороне этой женщины, — подумал он. — В конце концов, она не так далека от истины. Убей я Трамбле, мне бы ничего не грозило!»
Эрмин, еще не придя в себя от пережитого ужаса, подошла к мужу. «Нам очень повезло, — думала она. — Нас вполне могли убить».
— Киона пыталась предупредить нас, — проговорила она на ухо мужу. — Господи, неужели нам предстоит пережить еще одну трагедию?
— Это моя вина, — вздохнул Тошан. — Мать Трамбле произнесла вслух то, что у других на уме. Этот грязный индеец вполне способен солгать, одурачить всех. Да, можно считать меня виновным. Я не должен был пускаться в погоню за Трамбле в одиночку. Как только я обнаружил, где он прячется, мне следовало предупредить полицию. Это они должны были арестовать его и отправить в тюрьму. Полицейские не раз спрашивали, почему я так не поступил. По крайней мере, его судили бы. Мне жаль эту бедную женщину. Как ей смириться с тем, что произошло? Она будет проклинать меня всю свою оставшуюся несчастную жизнь.
Во время этих переговоров совершенно потерянная Амели рыдала. В окружении директора санатория, врача и монахини она ожидала приезда полицейских. К Эрмин и Тошану подошла Лора.
— Уедем отсюда, — произнесла она устало. — У меня просто сдают нервы. Теперь эта безумная обвиняет Альбертину Ганьон. Клянется, что та была падка на мужчин и деньги, только и мечтала, как бы обосноваться в Калифорнии. Слава Богу, вам повезло, дети мои. Господь сжалился надо мной и не дал мне увидеть, как один из вас падает, сраженный пулей.
— Этого не случилось, — вмешалась в разговор Эрмин, — но пациенты и персонал больницы не забудут этого концерта. Что я пережила!
— Ты как-то легкомысленно к этому относишься, дорогая! — возмутилась Лора. — Нужно изолировать всю эту семейку Трамбле. Надеюсь, что не появится какой-нибудь их отпрыск, чтобы отомстить за родителей! Что до меня, — добавила она, пристально глядя на зятя, — я бы не имела ничего против, убей вы этого человека!