— И вы тоже считаете меня способным на убийство! — проговорил Тошан сквозь зубы. — Я дал слово блюсти закон, а я слов на ветер не бросаю.
Он повернулся и широким шагом направился к двери. Эрмин догнала его и взяла за руку.
— Сейчас не время бежать, Тошан. Мы должны объяснить своим детям, что произошло в действительности. Шарлотта не осмелится говорить на эту тему, и нам, родителям, придется сделать это самим. Ты знаешь, что невиновен. Не дай себя запутать!
Тошан остановился, что еще раз послужило для Эрмин доказательством того, что он научился справляться со своей необузданной натурой. Однако он не сразу последовал за женой. Как раз в ту минуту, когда начальник полиции входил в помещение, Тошан оказался перед Амели Трамбле, которая поднялась со своего места и теперь с безумным видом оглядывалась вокруг.
— Мадам, — проговорил он, — возможно, я для вас и грязный индеец, однако я хочу сказать, что не убивал вашего сына. Я не сразу обратился в полицию, совершил большую ошибку, что не прошло для меня без последствий. Я оказался один на один с вашим сыном. Мы начали драться, он нанес мне три удара ножом, я оттолкнул его, и он рухнул на землю, ударившись головой о каменный выступ. Вам, вероятно, это уже говорили, но я хочу повторить это. Мне жаль вас. И, поскольку здесь присутствует доктор, пусть представители закона примут во внимание, что вы действовали в состоянии, близком к помешательству. Я прошу у вас прощения…
Свидетели этой сцены не могли понять, что происходит, в отличие от несчастной Амели. Тошан был искренен, она не сомневалась в этом, и его признание помогло ей покончить с кошмаром. Собственное поведение с каждой минутой казалось ей все более и более абсурдным. Неужели она, всегда мирная и боязливая, достала револьвер своего сына из ящика буфета в том тайном жилище, которое он указал ей месяц назад? Почему, прочтя в газете, что певица Эрмин Дельбо дает концерт в санатории, она решила отправиться туда в надежде, что муж молодой женщины также будет там и она сможет отомстить?
— Я не хотела никого убивать, — пробормотала она. — Хотя мне приходило это в голову. Мне хотелось навредить вам, месье, и вам, мадам! — Амели указала на супружескую пару. — Мой муж Наполеон так поносил вас, и потом, он ненавидел индейцев из-за своего отца, Фиделиаса.
— Всю эту историю мы знаем наизусть, — прервала ее Лора. — Но злодеи в наших краях не обязательно индейцы, и кому, как не вам, это знать… Однако где же Жослин?
Взволнованный последними словами Амели, Тошан подошел к начальнику полиции, желая поговорить с ним. Эрмин же увлекла мать в коридор. Она предпочитала не следить за продолжением этой истории. Ей нужно было сохранять хладнокровие для того, чтобы успокоить детей.
— Дорогие мои, все хорошо, — проговорила она. — Нечего бояться. Папа сейчас вернется.
— Эрмин, я взял на себя смелость объяснить им, что происходит, — уточнил Жослин. — Мукки очень волновался.
— Уже нет, мама! — воскликнул мальчик. — Мой папа не сделал ничего плохого. Человек, который похитил Луи, упал и…
— Да, и эта дама, которая кричала ужасные вещи, очень страдала, чувства захлестнули ее! — тихо проговорила Эрмин. — Это мать Поля Трамбле.
— Я не думал, что у злодеев тоже есть мамы, — удивился Луи, и лицо его стало печальным.
Услышав это, сестра Викторианна не могла не улыбнуться. Шарлотта посадила Луи к себе на колени и поцеловала его.
— И мама защищает своего ребенка даже тогда, когда он делает глупости, большие глупости, — подтвердила она.
Эрмин ласково обнимала Лоранс и Мари, которые снова обрели доверчивый вид счастливых девочек. Она часто замечала, что сестры-близнецы, несмотря на очевидную разницу в характерах, находили защиту от внешних невзгод в своем таинственном мире, в пространстве, которое было расцвечено радостью их собственных игр, перешептываниями и смешками.
— Мы возвращаемся к Тале, — объявила она. — И папа с нами.
Мукки вскарабкался на колени к матери, требуя ласки, и она погладила его по волосам.
— Думаю, ужин в
— Вы вполне можете отлично поесть с Луи и Шарлоттой, — ответила Эрмин. — Я знаю Тошана. После того, что произошло, ему захочется побыть одному и подумать. И мне понятно его желание.
Лишь через три часа Эрмин с Тошаном наконец смогли остаться одни. Они лежали у себя в спальне, в доме на авеню Сент-Анжель, где единственным источником света было багровеющее пламя умирающего камина и догорающая свеча. Обнявшись, они тихонько обсуждали события этого тревожного вечера.
— Я думала, мы сможем уехать значительно раньше, — проговорила Эрмин. — Полицейские старались вовсю, чтобы на месте взять наши показания. А мама разыграла великодушную матрону, пообещав выплачивать Амели Трамбле небольшую пенсию… Лишь бы мы только никогда больше не слышали об этих людях!
Тошан потянулся. Он очень устал. А поскольку жаловаться не любил, то молчал о тех страданиях, которые причиняли ему незажившие раны.