Исполнение требовало подлинного вокального мастерства, на слове «знаю» сопрано достигало головокружительно высоких нот. Эрмин без труда с этим справилась, хотя уже несколько недель не занималась вокалом. Восхищенная Мадлен с трудом удержалась, чтобы не захлопать в ладоши.
— Господи, как это великолепно! — прошептала она. — Какой чудесный дар ты получила! Посмотри-ка, теперь я плачу!
— Мне гораздо лучше! — просто сказала Эрмин. — Хотя не стоит петь, предварительно не распевшись, но не важно, у меня от сердца отлегло. Завтра поеду в Роберваль. Нужно найти хороший дом для Талы и Кионы. Спускаемся вниз, Мадлен.
На площадке она столкнулась с Шарлоттой, окруженной детьми. Мукки бросился к матери и обнял ее изо всех своих силенок. Луи улыбался каким-то своим мыслям, Мари и Лоранс лучились радостью.
— Браво, мама! — воскликнула Мари. — Спой еще, ну пожалуйста!
— Родные мои, — нежно сказала Эрмин, — пойдемте, нужно ужинать. Будете себя хорошо вести — тогда я спою завтра.
После раннего обеда Лоре удалось затащить Жослина в их спальню. Они часто позволяли себе отдохнуть днем, но сегодня не тот случай.
— Жослин, — начала она сладким голосом, — со вчерашнего дня ты играешь роль патриарха многочисленного семейства, и мне это очень даже по душе. Но все-таки я полагала, что ты потрудишься сообщить мне нечто важное, по крайней мере важное для меня.
— Ну да, — сказал он, — я собирался, но думал, что Эрмин уже сказала тебе. И мне нечего добавить. Да, Тала и Киона в Робервале. Но ведь это не имеет государственной важности, я полагаю.
— Меня больше волнует, почему им пришлось укрыться в городе! — сообщила Лора, гордая тем, что знает больше мужа. — Вчера из-за этого наша дочь была очень огорчена, и я не стала на нее давить. А потом она запела. Боже, какое счастье слушать ее!
Жослин с недоверчивым видом уселся в кресло, оценивая взглядом своего противника. Она быстро изложила ему все факты, сложив руки на груди.
— Сгоревшая хижина, записка с угрозой, — перечислял Жослин, — Эрмин должна была рассказать мне об этом в пятницу вечером, когда мы встретились на бульваре Сен-Жозеф. Мы могли бы вместе пойти в полицию. Какая дикая история!
— И в самом деле! — добавила Лора. — Однако теперь Тала и ее девочка в безопасности. Хочу напомнить тебе о нашем уговоре. Отныне я запрещаю тебе приближаться к Робервалю даже на пушечный выстрел. Если ты будешь часто общаться с ребенком, ты к нему привяжешься. А я этого не выдержу, слышишь? У нас есть Луи, вот его и будем любить! Ничего не могу с собой поделать, я ужасно ревную тебя к Тале и Кионе!
Она не могла сдерживаться и была готова вот-вот разрыдаться. Жослин встал и обнял ее.
— Лора, моя любимая, мне очень жаль, но на этот раз я не пойду на уступки. На улице в Робервале я чувствовал себя полным ничтожеством. Киона разглядывала меня, не девочка, а настоящий ангелок! Так радовалась, что гуляет с Эрмин, а я сначала даже отказывался ее поцеловать! И при этом все время тискаю Ламбера, сына Онезима. Я достаточно часто шел на попятную в своей жизни! Оставил нашу дочь на крыльце приходской школы, много лет скрывался, думая, что виновен в твоей смерти. Официально я считаюсь крестным Кионы и должен следовать своим обязательствам.
В полном изумлении Лора отрицательно покачала головой.
— Жослин, об этом не может быть и речи! — выкрикнула она.
— А тебя устраивает, что твой муж — трус? — процедил он сквозь зубы. — Киона не просила, чтобы ее рожали. Почему это невинное дитя должно страдать из-за чьих-то капризов? Она не обязана расплачиваться за мои ошибки.
Его просто трясло от возмущения, и это озадачило Лору. Она никогда не видела его в таком состоянии. Но она тут же вспылила, не желая ни в чем с ним соглашаться.
— Значит, ты объявляешь мне войну? Отлично! В этом случае ты до меня больше не дотронешься. Даже в постели! Если будешь встречаться с Кионой или Талой, обо мне забудь! Ты понял? И будь любезен, не пересказывай никому наш разговор, это никого, кроме нас, не касается. Постарайся держать язык за зубами. Я не шучу. Люди любят сплетничать даже по пустякам и здесь, и в Робервале. И пусть всю оставшуюся жизнь они думают, что эта девочка — твоя крестница!
С этими словами Лора вышла, даже не хлопнув дверью.
«Бедный я, бедный!» — подумал Жослин. Но в глубине души он был очень доволен собой.
Большую часть дня Эрмин отдыхала, но перед ужином, верная своему слову, ко всеобщему ликованию, исполнила две арии из опер. Мирей не спускала с нее восхищенных глаз.
— Спасибо тебе, моя дорогая Эрмин, — произнесла она взволнованно. — Твое пение — настоящий подарок! Ты тоже должна записать пластинки, как Болдюк. Буду слушать их, перед тем как заснуть.
— Вот мысль, достойная воплощения, — засмеялся Жослин, — дорогая, к тебе не обращались с аналогичными просьбами?
— Нет, — ответила она без всякого энтузиазма.