— Не доставляй мне лишних хлопот, — сказала женщина, садясь на табурет. — Когда страдает тело, то частенько и сердце болит заодно с ним. Обожженная рука еще побаливает, а у меня, даже не пойму отчего, грустно на душе. Родом я из Тадуссака[38], и в твои годы боялась только одного: покинуть свой поселок. Я его любила. Летом ходила на реку смотреть на большие пароходы, которые шли до Сагенея или еще дальше, до Квебека. Но где оно теперь, мое детство… Мои родители лежат на кладбище, а я большую часть жизни провела в Монреале. Частенько мне хочется вернуться назад в Тадуссак, все это всплывает в памяти, и тогда я лью слезы.
— Мирей, я тебя очень люблю! — убежденно заявила Киона.
— Не говори глупостей! Ведь я тебе совсем чужая. Нельзя любить человека, которого не знаешь, — отрезала экономка, однако признание девочки умилило ее.
— Мимин все время говорит, что ты очень добрая, что ты ей немножко бабушка.
Растроганная Мирей слегка качнула головой и пригляделась к девочке. Киона улыбалась так очаровательно и так ласково, что экономка ощутила какое-то странное спокойствие. Она подыскивала, что бы такое сказать, чтобы рассеять эти чары, но отшутиться язык не поворачивался.
— Может быть, ты и вернешься туда, в Тадуссак, — совсем тихо проговорила наконец Киона.
— Кто знает, может, и вернусь, — ответила Мирей. — Чудачка ты и красивая, как солнышко.
Киона вышла из кухни, и экономка пожалела о том, что не поцеловала ее.
«Приготовлю-ка я завтра карамель из кленового сиропа, — подумала она. — И оладий напеку».
Мирей доказывала свою преданность ближним, с еще большим старанием вкладывая свое умение и силы в кулинарные изыски. Приободрившись, она стала насвистывать что-то из своей любимой Болдюк. Грусть улетучилась.
Мадлен, раскладывая приборы на столе, болтала с Арманом. Дети играли в шарики на роскошном ковре возле рождественской елки. Шарлотта заявила, что поднимается наверх привести себя в порядок. Тут же близнецы бросили своего брата и вызвались пойти вместе с ней. Шарлотта стала большой кокеткой, она накопила впечатляющий арсенал разных видов помады, дешевых духов и побрякушек. Мари и Лоранс обожали копаться в этих радующих душу запасах бижутерии и косметики.
— Пойдем с нами, Киона, — сказала Шарлотта. — Я уверена, ты еще не все в этом доме видела, например, мою комнату. Идем!
С выражением восторга на лице девочка тут же согласилась. Эрмин воспользовалась этим, чтобы увести Симона в кабинет матери.
— Симон, ты мне очень нужен! — начала она. — Поскольку росли мы вместе, я считаю тебя своим старшим братом. Сначала обещай мне хранить в секрете то, что ты сейчас узнаешь. Твои родители и Арман ничего не должны заподозрить, но Шарлотта посвящена в эту тайну.
— Мимин, ты меня пугаешь. Неужели это так серьезно?
Прежде чем ответить, она посмотрела на него, словно оценивая возможности своего вероятного партнера.
— Да, это очень серьезно, а на Тошана — увы! — я рассчитывать не могу. Чтобы он не беспокоился, я даже не стала отправлять ему письмо и вводить в курс дела. Помнишь, что в прошлый понедельник на меня напали?
— Разве я могу такое забыть? — возмутился он. — Я так тогда перепугался за двух милых зверушек, которых ужасно люблю — за Шинука и за тебя, Мимин.
Симон пошутил, чтобы разрядить атмосферу. Эрмин ткнула его локтем в бок, как делала в детстве, желая постоять за себя.
— Вот дурачок! Интересный парень, жениться надумал, а называешь меня зверушкой! — резко сказала она. — С тобой, Симон, всерьез и не поговоришь.
— Ты находишь меня интересным? — в притворном восторге воскликнул он.
Она громко рассмеялась. Трудно было не заметить неординарную внешность этого атлета с темно-каштановыми, слегка вьющимися волосами и правильными чертами лица.
— Твой отец, должно быть, тоже был красивым в молодости, — добавила она. — Но лицо у тебя добрее и глаза большие. Ну, поболтали и хватит. Симон, эти двое не случайно пристали ко мне. У них зуб на Тошана и мою свекровь из-за одной старой истории.
Тихим, доверительным голосом Эрмин вкратце изложила ему сложившиеся обстоятельства.
— Табарнуш[39]! — ругнулся он сквозь зубы, когда она закончила свой рассказ. — Да я ничего подобного и представить себе не мог! Понятно, что ты не можешь рассказать все это начальнику полиции, иначе у твоей свекрови могут быть неприятности.
— Не просто неприятности, Симон. Индианка, заказавшая убийство, пусть и двадцать пять лет назад, — да они засадят ее в тюрьму!
— Это еще как сказать, — возразил Симон. — Эти парни тоже порядком постарались: подожгли хижину, рискуя сжечь заживо ее обитателей, целились в тебя, ранили лошадь. Они явно не пойдут жаловаться в полицию. Да и истек срок давности дела о смерти того золотоискателя. Мимин, чем я могу тебе помочь?
Симон больше не шутил и не ругался; он уже понял, что ситуация непростая.