«Я расскажу им, какой здесь была жизнь раньше, — думала Эрмин, — в те времена, когда прекрасный рабочий поселок Валь-Жальбер деловито гудел, как пчелиный улей. Для них я воскрешу в своей памяти тех, кто с тяжелым сердцем вынужден был его покинуть».
Несколько минут спустя раздался резкий телефонный звонок. Эрмин бросилась к аппарату и сняла трубку со смутной надеждой, что звонит Тошан. Это действительно был он. Она затрепетала от радости.
— Любовь моя, наконец-то! — воскликнула она. — Господи, до чего я рада тебя слышать! Как ты там? Очень холодно в Квебеке? У нас сегодня прекрасный солнечный денек.
У нее перехватило дыхание, она не могла говорить, но Тошан, не замечая этого, быстро ответил:
— Да нет, я не чувствую холода. Мне ужасно не хватает тебя и детей, моя дорогая. Я здесь, выкладываюсь изо всех сил, а ночью валюсь в койку, как подкошенный, и тут же засыпаю. Подготовка проходит намного тяжелее, чем я думал. Ты можешь гордиться своим мужем, я здесь считаюсь одним из самых выносливых. Мы должны уметь действовать в любой обстановке, ползать с грузом, вести рукопашный бой, владеть ножом и уметь применять различное огнестрельное оружие. Стоило пойти в армию только ради того, чтобы увидеть, какой прогресс произошел в этой области. А самолеты, Эрмин, видела бы ты эти самолеты!
Она слушала, качая головой, со странным ощущением, что ее муж находится на какой-то другой планете, в совсем другом мире.
— Ну а я, — сказала она, когда он замолчал, — сижу с детьми, разучиваю с ними рождественские песни, а сейчас вот собираемся совершить большую прогулку по поселку…
— Крепко поцелуй их за меня, — прервал ее Тошан. — Я уверен, что ты отлично справляешься с этим. Извини, хочу кое о чем тебя попросить, это довольно срочно! Не могла бы ты прислать мне какую-нибудь свою фотографию в сценическом костюме и подписать ее Жанне и Амели. Эти дамы — жена и мать одного из офицеров пехотной роты, то бишь моей роты. Они видели тебя в какой-то опере в Капитолии. Благодаря тебе я быстро продвинусь по службе. Как только я сказал, что ты моя жена, мне начали расточать улыбки и комплименты. — И пошутил: — Снимешься в каком-нибудь фильме — и я сразу стану полковником! А еще мне пришлось проучить одного типа, Шарля Лафлеша, которому, во-первых, не понравился цвет моей кожи, а во-вторых, то, что я пользуюсь здесь авторитетом.
Польщенная Эрмин пообещала как можно скорее отправить письмо. Только она хотела сообщить ему, что ее родители в отъезде, а в Валь-Жальбере гостит Киона, как услышала:
— Извини, дорогая, но я должен вешать трубку. Позвоню тебе при первой же возможности.
Она различила какие-то восклицания и смех. Тошан, вероятно, был не один, поэтому был скуп на слова любви.
— До свидания, — пробормотала она. — Я тебя люблю, до чего я тебя люблю!
В ответ раздался щелчок. Чуть не плача от обиды, но все-таки довольная, Эрмин вернулась к детям в гостиную. «Надо было рассказать ему о том, что со мной случилось. Да нет, лучше пусть остается, как есть. В любом случае Тошан не сможет прийти мне на помощь. Я буду бороться без него и за него!»
Эрмин оделась практично и удобно: анорак с капюшоном, теплые брюки и меховые сапоги — и теперь проверяла, тепло ли одеты дети.
— Надо взять снегоступы, — с улыбкой сказала она им. — Снега не так уж много, но улицы больше не расчищают, а в некоторых местах вообще не пройти. Мукки, надень шапку, ветер холодный. Лоранс, вот твои варежки, давайте живее!
Киона ждала, смирно сидя на стуле в детской. На девочке был костюм, который носят маленькие индианки. Она настояла на том, чтобы надеть именно его.
— Мимин, мамочка вшила в него амулеты, — объяснила она. — Они меня защищают, и я не должна выходить без них.
— Понимаю, дорогая, — сказала ей Эрмин. — Не волнуйся, тебе очень идет этот костюм.
Чувствовалось отсутствие Мадлен. Кормилица умела быть властной и непреклонной, когда речь шла о мытье или одевании. Но Эрмин не собиралась добиваться совершенства. Она еще раз осмотрела детей и осталась довольна.
— В путь, малышня! — воскликнула она.
— Мамочка, я уже совсем большой, — возразил Мукки.
— Согласна, месье Жослин Дельбо! — пошутила она. — Ты еще не забыл, что тебя тоже зовут Жослин, как твоего дедушку?
Мукки выслушал это сообщение с гордым видом. Прибежала озабоченная, раскрасневшаяся Мирей.
— Будьте осторожны! Не заходите в дома на плато, — наставляла экономка. — Снежные бури повредили кровлю, так что там теперь очень опасно. Вот если бы Шарлотта пошла с вами! Но она уже уехала в Шамбор.
— Мирей, на прогулке мне Шарлотта не нужна, и я не настолько безрассудна, чтобы подвергать детей риску, — отрезала Эрмин. — Мы пройдем по улицам до целлюлозной фабрики, и речи нет о том, чтобы заходить в эти старые дома. Приготовь нам вкусный полдник, а я тебе обещаю, что мы вернемся целыми и невредимыми.