— Эрмин, ты не можешь себе представить, какому испытанию ты меня подвергаешь. Я должна терпеть под своей крышей плод прелюбодеяния, ребенка той женщины, которую я с полным правом могу считать своей соперницей. Да, пять лет назад я навестила Талу в больнице в Робервале и мы расстались достаточно мирно, но ясно одно: я не стану терпеть в доме эту рыжую.
На этот раз возмутился Жослин. Он смерил жену с ног до головы возмущенным взглядом.
— Киона не рыжая, у нее великолепные золотистые волосы, скорее даже белокурые, такого оттенка, который называется венецианским. Лора, Эрмин права. Если ты будешь относиться к этому просто, не возникнет никаких досадных неприятностей. Я, например, очень рад, что малышка живет у нас дома.
— А я прошу у тебя прощения, мама, за то, что без спроса пригласила девочку сюда, — добавила Эрмин. — Просто представился удобный случай. Я сказала ей, что она увидит Валь-Жальбер и водопад Уиатшуан.
— Подумать только! Пятилетний ребенок жаждет увидеть этот опустевший поселок и какой-то там водопад, который уже почти замерз? Эрмин, от этого получаешь удовольствие только ты сама. Тебе совершенно наплевать на то, что мне это не нравится. Я бы все равно об этом узнала — Мирей проболталась бы. Я так полагаю, что все уже видели ее, твою Киону! Маруа, Лапуанты…
— Я представила ее как дочку Талы и сестру моего мужа. Один Симон знает правду. У меня не было выбора, потому что я должна узнать, кто напал на меня.
— Браво! — разбушевалась Лора. — А он все расскажет своим родителям.
— Симон умеет держать язык за зубами. И потом, мама, перестань кричать, не то дети быстро окажутся в курсе дела. Не устраивай из этого трагедии. Киона вернется к матери, как только это станет возможно. Сделай над собой усилие, постарайся обращаться с ней ласково, чтобы у нее не возникало лишних вопросов. Кроме того, отец сказал тебе: он доволен, что она здесь. Если ты его любишь, дай ему порадоваться вместо того, чтобы донимать его своими упреками.
Жослин счел необходимым подтвердить слова дочери и с горячностью произнес:
— Это правда!
— Что ж, радуйся! — со злостью выпалила его жена. — Ты думаешь о том, что сможешь теперь вволю налюбоваться плодом своей связи с индианкой, а я полагаю, что тебе это удастся сделать лучше, если ты будешь спать на диване в гостиной.
— Лора, дорогая, — возмутился он, — ты не можешь выгнать меня из супружеской постели. Я и так весьма обижен тем, что в отеле в Шикутими мы жили в разных номерах.
Эрмин пользовалась репутацией человека снисходительного, спокойного, уравновешенного. Однако такая несправедливость возмутила ее. Она в упор посмотрела на мать:
— Ты меня огорчаешь, мама. Как ты смеешь так обращаться с отцом? Для чего ты строишь из себя оскорбленную светскую даму — чтобы забыли о твоем прошлом? Сколько раз мне напоминать тебе об этом, просить вести себя естественно и проявлять сострадание? И я предупреждаю: если Киона услышит двусмысленное замечание, если она почувствует, что ее считают в доме лишней, то я вместе с детьми уеду встречать Рождество в
Лора побледнела и опустилась на стул. В ее глазах стояли слезы.
— Ты не сделаешь этого, — запротестовала она. — Я проделала такой путь до Шикутими, чтобы купить тебе подарок, да, именно тебе! Утомительная дорога, долгий путь в поезде. Я утешала себя тем, что встречу Рождество без посторонних, по-семейному.
— Что ж, все зависит только от тебя, мама! И последнее: даже с Кионой мы все равно соберемся по-семейному. Она мне сводная сестра, сводная сестра Луи и Тошана, тетя Мукки и девочек.
Лора заткнула себе уши, только чтобы не слышать этого перечня. Но тут, без стука, вбежала перепуганная Мирей.
— Эрмин, быстрее, Киона лежит без сознания, как мертвая. Господи Иисусе, помоги нам! Месье, позвоните в Роберваль врачу!
Эрмин бросилась в гостиную. Мукки, Мари, Лоранс и Луи с ужасом смотрели на Киону, безжизненно лежащую возле елки.
— Дорогая, ангелочек ты мой! — став на колени и приподняв голову девочки, простонала Эрмин. — Мукки, принеси воды и сбегай скажи дедушке, что не нужно звонить врачу. Киона сейчас очнется.
Лора, словно окаменев, безмолвно стояла в нескольких шагах от них, и только странный ритмичный звук вывел ее из оцепенения: у Луи от ужаса стучали зубы. Он в самом деле подумал, что Киона умерла прямо у него на глазах.
— Будет, будет, сокровище мое! — успокаивала его мать, прижимая к себе. — Не надо бояться, ничего страшного, ей просто стало дурно. Мимин и Мукки ухаживают за ней.
Киона очнулась и открыла глаза, когда Эрмин смочила ей виски и шею холодной водой. Она полностью пришла в сознание и заплакала.
— Мимин, Мимин! — позвала она.
— Я здесь, дорогая моя девочка, сейчас перенесу тебя к себе в комнату.
Мертвенно-бледный Жослин в полной растерянности бессмысленно размахивал руками. Экономка, которая давно уже все поняла, успокаивала его, похлопывая по плечу.
«Бедный месье! Он еще сдерживается, — подумала она. — Лучше бы ему в открытую играть свою роль отца».