Девушка судорожно втянула в себя воздух, чувствуя, как кислород неотвратимо покидает легкие, а под веками мутнеет, когда взгляд против воли проследил за небольшой сверкающей капелькой пота, скатывающейся по напряженным мышцам его шеи, исчезая под обхватывающими грудь черными ремешками из кожи…
Он видел ее взгляд, следил, как неоновый свет мягко ложится на подернувшиеся розоватым оттенком от этого ее дурацкого, но такого родного и милого смущения, что уголки губ изогнулись в легкой ухмылке.
И она ответила на нее, приоткрыла накрашенные — впервые накрашенные — темно-бардовой помадой привлекательные губки, едва заметно обнажая ряд передних сверкающих зубов. Сегодня он был достоин того, чтобы видеть ее нежную улыбку.
Она накрасилась.
Это было впервые. И это было для него — он уверен в этом на херов миллиард процентов. И от этого осознания сердце подскакивает в груди, совершая бешеный кульбит.
Что-то щелкает внутри, где-то в мозгах, отдавая трелью по стенкам черепной коробки, и Дамиано заставляет себя опустить взгляд ниже, стараясь не задерживаться на аккуратном пупке, слегка скрытым от взора черными свисающими сверху завязочками.
Зал ревет тысячами голосов. И никто не видит, не замечает, как итальянец практически раздевает девушку со сцены, не спуская с нее прожигающего взгляда, пылающего от дикого пульсирующего где-то в брюках желания.
Дамиано не думал о контроле, не думал, заметит ли кто-то его натянутую у паха одежду. Ему было плевать. Просто алмазно поебать. Вся эта бессмыслица, крутящаяся вокруг него, не имела ни смысла, ни значения.
В мыслях была только эта удивительная девушка… И эта черненькая мини-юбка на ней, практически кричащая, кто в этом зале главная шлюха. Темная ткань чересчур сильно облегала тоненькую талию и мелкими складочками расходилась книзу.
Обтянутые черными колготками на подвязках худенькие ноги сводили с ума. Дамиано старался не представлять, каково будет развести их коленом в стороны, касаясь со внутренней стороны пальцами, но… не получалось.
Он хотел скользить между этих бёдер, сжимая жесткими руками пылающую кожу. Трахать так, чтобы она заплакала, давясь стонами удовольствия и выкрикивая его имя бесчисленное количество раз.
Для всех вокруг это были слова песни, но лишь Кейт знала, что это нечто большее, от чего мгновенно пересыхало в горле и начинало дико тянуть в низу живота, ведь это была правда, сказанная лишь ей одной.
Дыхание потяжелело, воздух неохотно проходил сквозь напряженное горло, и девушка не выдержала, не смогла дождаться окончания концерта, понимая, что воздуха предельно мало.
Голова подкруживалась от осознания всех озвученных за этот вечер слов, которые просто не укладывались, не уживались внутри вместе с воспоминаниями о вчерашнем дне.
Она впервые видела его на сцене, в этом моментально сводящем с ума образе, при виде которого хотелось стиснуть вместе бёдра, чувствуя, как между ними неизбежно становится влажно.
Боже.
Ведь и раньше его крепкие руки касались ее тела, и Кейт знала… В крайнем случае, могла представить себе, на что способно его тело. Тогда почему сейчас в голове такой крышесносный ураган, готовый выплеснуть все накопившиеся внутри чувства и желания?
А этот голос…
Она даже и вообразить себе не могла, насколько сильно может возбуждать один лишь голос.
Даже сейчас, когда Дамиано медленно опускается вниз и разводит колени перед краем сцены, единственное, что остается — это сдержать рвущийся наружу стон, потому что фантазия уже нарисовала в голове что-то весьма грязное с участием его изгибающегося на полу тела.
Кейт судорожно выдыхает и, торопливо расталкивая своими худенькими ручками всех стоящих рядом людей, бормоча под нос чуть слышные извинения, она бросается прочь из зала, понимая лишь одно…
…он сделает, что угодно, ради её любви.
***
— За лунный свет, парни! — восторженно воскликнула Виктория, поднимая крохотный бокал виски над головой.
Ребята заулюлюкали и присоединились, повторяя ее жест, тут же подхватив воодушевленный настрой.
Концерт удался на славу, это уж точно.
— Это всё наш Дами, — протянул сияющий от увиденного количества выпивки Томас, чьи щечки уже подрумянились от веселящего напитка.
Светловолосый принялся по-дружески хлопать вокалиста по плечу, чуть не расплескав случайно виски из стакана, который держал во второй руке.
— Без тебя мы никто! — выкрикнул он наконец, едва ли не выплюнув эти слова прямо в ухо слегка уставшего друга.
— Обижаешь, — фыркнул Итан, наполняя очередной бокал темной янтарной жидкостью, — Дам, ты не будешь?
— Нет, — безразлично ответил тот, по-хозяйски закинув руку на спинку дивана.
— Нам больше достанется, — улыбнулась Виктория, забирая бутылку у Торкио, и скоро она уже пустовала, подпирая стеклянным боком деревянную ножку стула.
Томас сделал небольшой глоток, смаргивая слезы.
