Неоновые лучи кидают на сцену ярко-фиолетовые полосы, свет отскакивает от поблескивающих нарядов музыкантов, возвращаясь назад, к залу.
Ее нет, и здесь ему не хватает воздуха…
Дамиано опускается на корточки — кожаные брюки издают жалобный скрип — и подносит указательный палец к сверкающему от пота в лучах света виску.
Он вне себя… Он не в своем уме.
С трудом выдыхает последнюю фразу, откидывая назад голову, от чего влажные волосы касаются затылка, и ослепляющий свет гаснет, на мгновение оставляя на сцене лишь темные силуэты их фигур, подсвечиваемые фонарями.
Зал вспыхивает рукоплесканиями и безудержными овациями, заглушая криками даже собственные мысли.
Дамиано отводит микрофон от губ, с трудом выдыхая. Ловит напряженный соберись-уже-черт-возьми взгляд от Итана, пытаясь побороть желание плюнуть на сцену в ответ на него, и возвращается взглядом к залу.
Тысячи. Гребаные тысячи людей, среди которых невозможно найти её.
Такая маленькая и хрупкая, словно крохотный ангелочек. Где затерялась она в окружении этих сходящих с ума зрителей?
Дамиано волновался. Так сильно, что чуть не забыл слова следующей песни. Казалось, что губы сами произносили заученные сотнями репетиций строчки в то время, как мысли блуждали где-то там, среди обезумевшей толпы.
Какие-то три мучительные минуты. И вновь затянувшаяся пауза.
Дамиано нервным движением прокручивает неудобный, слегка выпадающий из уха черный наушник.
Неприятное чувство покалывает в груди. Как оно зовется… волнение что ли? И сердце с каждой секундой все больше сжимается, угрожая однажды не разжаться.
Зазвучали натянутые струны гитары. Дамиано выходит в центр сцены, отдаляясь от барабанщика и остальных, вновь чаруя своим хрипловатым голосом всех присутствующих.
Кажется, кто-то потерял сознание в первых рядах.
Безумные фанатки кричали и пищали, подпрыгивая на месте в ритме музыки, вовсе не замечая какие разъярённые черти скребут на душе их любимого вокалиста, стремясь стереть своими ногтями в пыль его рёбра.
Энергично двигаясь по сцене, Виктория, одетая в сетчатый топ с черными крестами на груди, вышла вперед, приблизившись к Дамиано. Вот уж, кто точно всё видит…
Начался затянувшийся проигрыш, и она вопросительно изогнула губы. Безмолвно — в чём дело?
Дело — дрянь, если я опять прав.
И очень бы хотелось ошибаться.
Дамиано только с силой стиснул зубы до тихого скрежета и сдержанно кивнул — всё нормально.
Нормально… Всё хорошо.
Просто чертовски прекрасно, охуенно. Меньше, чем через пару минут последняя, заключительная песня, та самая.
А он не видит, не знает, где сейчас Кейт.
И Дамиано искал.
Искал, лихорадочно шагая по сцене, искал, вперив уставший от беспрестанный метаний по залу взгляд в толпы бесхозных лиц — безрезультатно.
Остался один куплет, какие-то сорок секунд. Ничтожно мало, почти бесполезно.
Глаза пекло, словно что-то внутри щипало саму роговицу. Дамиано опустил взгляд, с грустью прожигая матовое напольное покрытие.
А когда поднял — перед ним стояла она.
Рука с микрофоном замерла на полпути, не доходя до приоткрывшихся от изумления губ.
Остановилась от той свалившейся на голову груды облегчения, которая упала с грохотом откуда-то сверху, оглушая.
Боже.
Он еле заставил себя устоять на ногах.
Упал бы, наверное, со скрипом прямо на этот темный пол под подкосившимися ногами, если бы не микрофонной стойка. Осталось лишь молиться, чтобы никто из зрителей не заметил, как нещадно на неё облокотился вокалист.
И одно лишь слово набатом застучало в голове, внутри, даже в той вздувшейся венке на лбу — нашёл.
Музыка затихла — снова пауза. Совсем небольшая, но уже не столь мучительная, по сравнению с остальными.
Последняя песня.
И с первых ее секунд обжигающий взгляд карих глаз намертво прикипел к застывшей среди оживленной толпы Кейт.
Дамиано увидел, как девушка вздрогнула всем телом от его возгласа в микрофон, от которого всё внутри похолодело, и, кажется, мурашек на коже стало больше в два с лишним раза от одной секунды.
В серебристых радужках, перемешавшись с этим изумительным изумрудным отливом, виднелось восхищение, и он знал, был чертовски уверен, что был первым мужчиной, на которого она посмотрит этим вечером.
Она уже смотрела.
Знал, что давно засел в ее голове и сводил с ума одним небрежно кинутым в ее сторону взглядом своих глаз цвета колы и горького шоколада.
Весь вечер Дамиано искал своего невинного ангелочка, а сейчас нашел его, спрятанным в шкурке чертёнка. Но на то он и Дьявол — он не мог не заметить.
Черный кружевной топик на завязочках… Слишком короткий. Слишком откровенный. Просто чертовски соблазнительно подчеркивающий ее небольшую чувственную грудь, что тяжело поднималась и опускалась от частого дыхания.
И Дамиано знал причину. Он был причиной. Ведь ее глаза пораженно, почти с легким испугом метались по его самодовольному лицу, по ответно непрерывно въедавшимся в изгибы ее тела карим радужкам.
