Кэнсин застыл как вкопанный. Отшатнулся в сторону, узнавание мелькнуло на его лице. Он тряхнул головой, словно проясняя мысли. Канако улыбнулась ему, ее черные губы изогнулись вверх, маня его ближе. Она знала, что он вспомнит в ней ту лису. Именно этого она и хотела.
Тогда, в лесу у таверны, было так легко. Проникнуть в его доверчивый разум и проверить его границы ради ее цели. Господин Кэнсин был из тех молодых людей, что проживали жизнь, не задавая вопросов. То, что он видел, было тем, во что он верил. То, что он слышал, становилось его правдой. То, что он чувствовал, было неоспоримым фактом.
Простодушный дурак.
В чем-то он напоминал покойного императора в молодости. Когда Канако и Масару впервые встретились в детстве, ее привлек в нем именно его податливый ум. Он был очарован ее магией, околдован ее красотой.
В этот миг при мысли о нем грозовые тучи затмили взгляд Канако.
Он любил ее. И она любила его, по-своему.
Но Смерть всегда забирала свое.
Теперь настало время снова использовать ее навыки убеждения. Канако умела создавать формы из пустоты, поэтому она могла воплощать результаты из идей. Она снова улыбнулась Кэнсину. Он шагнул к ней, его движения были омрачены спиртным. Размахивая длинным хвостом в воздухе, она подбежала к нему и выжидающе посмотрела вверх.
– Чего ты хочешь? – пробормотал Кэнсин, его речь звучала невнятно.
Она подмигнула ему, а затем скользнула к увитому виноградной лозой входу в зачарованный мару. Когда она подбежала ближе, растения под ее лапами принялись извиваться в ее сторону. Канако шепнула им, и они начали изменять свои цвета, мерцающий туман окутал их восковые листья.
Она оглянулась.
Хаттори Кэнсин завороженно смотрел на нее, как и император много лет назад.
Но он ей не доверял. Больше нет. Страдания укоренили в нем сомнение. Сомнение в себе. Сомнение в других. Было очевидно, что он не доверится ей, как в тот день, когда Канако впервые завладела его разумом. Когда она выкопала ярость, которую он держал взаперти, и использовала ее как растопку, чтобы служить ее замыслам. Тогда Канако было так легко проникнуть в его мысли.
В тот день он хотел убить старика на поляне за то, что тот бросил ему вызов. Он хотел перерезать глотки девочке, которая пыталась защитить своего дедушку, и мальчишке, напавшему на него в приступе ярости. Канако просто облегчила ему задачу. Она убрала препятствия, которыми он ограничивал свои желания.
То же самое она собиралась сделать и сейчас.
Она снова попыталась медленно проникнуть в его разум. Он продолжал сопротивляться ее вторжению. Канако стиснула зубы, рана на боку ярко запылала. Боль на мгновение ослепила ее, но она почувствовала, как сопротивление Хаттори Кэнсина с каждым ее усилием ослабевает.
Его лицо расслабилось. Свет в глазах померк. Он последовал за Канако мимо входа в зачарованный мару в мир, лишенный красок. Перед глазами Канако пронеслись серебристо-черные тона. На границе сада его края поблескивали, будто каждый лист был крошечным зеркалом. Будто весь мир вокруг них был создан только из зеркал.
Украдкой улыбаясь, она повела свою добычу к цветущему дубу: его массивный ствол казался необъятным, а его ветви скрипели на воображаемом ветру. Она ждала, когда его затуманенный алкоголем разум протрезвеет после первого взгляда. Подвергнет сомнению то, что видит, думая, что это обман зрения или уловка размытых чувств, которые многие не могли заметить в этом царстве магии.
Что делало их уязвимыми.
Ибо там, погребенная вертикально в стволе могучего дерева, спала прекрасная молодая женщина. Половина ее лица была покрыта ужасными шрамами, но она лежала, завернутая в кору белого дуба, и вокруг нее мерцала мягкая дымка серебристого света. Она выглядела как отдыхающий дух, заколдованный светом звезд.
Канако внимательно следила за выражением его красивого лица, когда он узнал девушку.
– Амая, – прошептал он. Кэнсин потряс головой, как будто это было невозможно. Как будто он наконец научился не доверять всему, что видит.
Как неудобно, что именно сейчас он решил начать сомневаться в своих глазах.
Хаттори Кэнсин медленно приблизился к дереву. Его правая рука поднялась, его пальцы потянулись к щеке Мурамасы Амаи. Шок отразился на лице Кэнсина, когда правда укоренилась в нем. Обеими руками он потянулся к коре, окружавшей ее, словно собирался сорвать ее кокон с тела Амаи.
Облако света, окружающее спящую девушку, вспыхнуло, обжигая его пальцы. Боль привела его в чувство.
Канако могла бы предупредить его, но она знала, что лучшие испытания – это испытания огнем. Теперь он знал, что ему придется пройти через страдания, чтобы освободить Мурамасу Амаю из ее тюрьмы. Это было необходимо, чтобы заставить его выполнять ее приказы.
Затем – когда шок начал ослабевать – из-за дерева вышла фигура.
Канако улыбнулась под нос, позволяя остальной части своего плана прийти в исполнение, не произнеся при этом ни единого слова.
Саке затуманило его разум.
Или он ударился головой и оказался посреди безумного сна.
