Канако вцепилась в то, что причиняло ему наибольшую боль. Настало время использовать память о девушке, которую он любил. Память об Амае, запертой в зачарованном дубе.
– Демоны леса любят платить по счетам, господин Кэнсин, – прошептала она, проникая в его мысли, ее голос превратился в приглушенное рычание. – Принеси духу серебряного дуба голову нового императора, и он освободит девушку, которую ты любишь.
Разум Кэнсина содрогнулся. Он оттолкнул ее с гораздо большей силой, чем когда-либо. Разочаровывающе странно. Канако рванула вперед, укореняясь в его слабостях, превращая искру противоречия в пламя. Она заставила восходящий столб чада затуманить его разум, словно дым на солнце.
Со стоном Кэнсин сдался, его глаза побелели, а рот открылся в беззвучном крике.
Придя в себя, Кэнсин больше не выглядел пьяным. Он стал сосредоточенным и настороженным. Не говоря ни слова, он развернулся на каблуках и покинул бесцветный мару, а из его глаз текла кровь.
Как только Дракон Кая покинул этот мир между мирами, Канако позволила своей магии замерцать над ее лисьей формой. Она текла сквозь нее, подобно подземным толчкам землетрясения. В следующее мгновение она поднялась на ноги в грациозном движении, позволив своим длинным волосам шелковым плащом упасть на ее плечи.
Она взглянула на Нобутаду. Уже несколько дней она знала, что утомленный самурай теряет уверенность. Ложь, которую он был вынужден сказать сыну своего даймё, тяжким грузом легла на его спину. Печаль в его глазах была слишком очевидной. Канако подошла ближе к иссохшему самураю. Его плечи поникли, когда она приблизилась.
– Тебя беспокоит то, что нужно сделать, – сказала она успокаивающим голосом.
– Я не знаю, почему я до сих пор здесь даже после смерти прошлого императора. Какой цели я должен служить сейчас, моя госпожа? Почему я остаюсь здесь, когда наш повелитель ушел на тот свет? Как я могу служить его сыновьям, распространяя эту ложь?
Канако сочувственно склонила голову.
– Твое предназначение – служить моей семье. Служить новому императору так же, как и моему сыну. Это твоя клятва. Твой путь воина.
Черты лица самурая потеряли некоторую строгость. Затем они зачахли еще больше. Пока края его губ не опустились в поражении.
Канако сделала успокаивающий вдох. В результате ее улыбка стала мирной.
– Я хочу поблагодарить тебя, Нобутада-сама, – произнесла она.
Он кивнул, и скучающая покорность отразилась на его лице. Как будто ему давным-давно было известно, что его держат за дурака.
Она продолжала:
– Я знаю, как трудно тебе было отказаться от своей преданности даймё ради служения своему императору, но обстоятельств невозможно было избежать. Мы должны продолжать делать все возможное, чтобы защитить империю и семью, лежащую в ее основе. Особенно после того, как наш прежний император был убит в собственном саду – в стенах собственного замка. Мы знаем, что никому нельзя доверять. В том числе и твоему господину, Хаттори Кано.
Самурай снова кивнул.
Но Канако слишком хорошо знала, что ее слова больше не укореняются в его разуме. Его сознание перестало быть податливой вещью, которую она могла подчинить своими силами. В последнее время могущество ее магии быстро бледнело, и ей пришлось потратить на Хаттори Кэнсина гораздо больше сил, чем она ожидала.
Канако подняла глаза.
– Я прошу прощения, Нобутада-сама. За это и за многое другое.
Еще до того как слова сорвались с губ Канако, магия хлынула из нее, нанеся ему тупой удар в грудь. Он резко задохнулся, когда воздух вылетел из его горла, и его тело отлетело назад, упав, как мешок с рисом.
Неэлегантно, но необходимо.
Канако нужны были податливые умы. Умы, которым не хватает убеждений. Не хватает цели. Умы, как у покойного императора. Как у людей из кланов Акэти и Ёсида. Правда, господина клана Сугиура оказалось подчинить сложнее, но даже он в конце концов пал. Ей нужен был разум, какой был у Кэнсина в тот день на поляне у таверны. Когда он убивал по ее указке, не задавая вопросов.
Нобутаде больше нельзя было доверять.
Канако требовалось слишком много сил, чтобы покорить сопротивляющийся разум. Это затрудняло возможность сделать что-то еще. Делало ее слабой. За сегодняшний вечер это был второй разум, который она должна была подчинить. Но Канако могла спокойно оставаться в этом бесцветном мире, пока ее силы не восстановятся. Она не хотела убивать Нобутаду. Пока нет. Для всех них станет потерей, если у империи больше не будет такого прекрасного воина, служащего ее делу.
Поэтому она использовала все свои оставшиеся силы, чтобы разрушить разум Нобутады. Уничтожить каждую частицу сопротивления, найденную внутри. Когти ее лисьей формы вонзились ему в грудь, пронзили его сердце, вцепились в его разум. Это было не так сложно, как с Асано Цунэоки той ночью в крепости Акэти. У мальчишки тоже были свои силы. И это вынудило ее отступить, прежде чем она смогла захватить твердый контроль. Но все же она нашла там нечто полезное, скрытое под его убеждениями.
Мужчины с убеждениями надоели ей больше всего.
