— Кузьмин у меня, — ответил Остудин, глядя на Константина Павловича. — А почему ты сгущенку не отправляешь? Ведь мы же договорились первым делом завезти сгущенку.
Но в телефонной трубке уже раздавались короткие гудки. И было непонятно — то ли Соломончик сам положил ее, то ли внезапно оборвалась связь. Однако главное Ефим Семенович сказать успел, и теперь надо было принимать меры. Остудин задумчиво посмотрел на Кузьмина и, чуть помедлив, положил трубку на рычаг аппарата.
— Что-то случилось? — озабоченно спросил Кузьмин, которого насторожило поведение начальника.
— Скажи мне, Константин Павлович, ружейные патроны это что — массовый психоз или действительно необходимая вещь? — разговаривая со своим замом, Остудин покачивал ладонью, словно взвешивал каждое слово. — Соломончик завтра посылает их самолетом.
— Сразу видно, что ты не северянин, — Кузьмин спрятал улыбку в уголках тонких губ. — Весенняя охота для каждого мужика — самый большой праздник. Вкуснее весенней утки дичи на Севере нет. Разве что гусь. Но гуся практически не осталось, повыбили всего.
— Не умираем же мы с голоду, — возразил Остудин. — Конечно, с мясом бывают перебои. Но кое-что нам все-таки подбрасывают.
— Дело не в мясе, — заметил Кузьмин. — К весне у каждого северянина начинается авитаминоз. И никакие фрукты-яблоки здесь не помогут. В них тоже чего-то не хватает. А вот в весенней утке все эти необходимые человеческому организму вещества есть. Сейчас тебе этого не понять. Вот поживешь здесь с годик, убедишься сам, — Кузьмин посмотрел на телефон, который зазвонил снова, и, не дожидаясь, пока Остудин поднимет трубку, сказал: — Вообще-то я пришел не за этим. Причал у нас давно развалился. Я дал команду взять со строительного участка десятка два бревен и привести его в порядок.
— Ну, дал так дал. В чем вопрос? — не понял Остудин.
— Скворцов жаловаться придет. Надо, чтобы ты был в курсе.
— Хорошо, — сказал Остудин, улыбнувшись. Он вспомнил, как однажды его точно так же предупреждал Соломончик. — Завтра пошли вертолет в Андреевское, Соломончик отправил туда патроны самолетом. Наш-то аэродром самолеты не принимает. Раскис весь.
— Недели через две начнем летать и мы. Привыкай, Роман Иванович, это наша жизнь, — Кузьмин повернулся и направился к двери кабинета.
А через три дня на Оби начался ледоход. Узкие забереги, похожие на ручьи между берегом и кромкой льда, раздвинулись, вода хлынула в протоки и на низкие участки поймы, и Обь зашевелилась. Она словно потянулась, как потягивается проснувшийся утром человек, лед с грохотом лопнул от одного берега до другого, начал крошиться, течение подхватило его и понесло к Ледовитому океану. Таежнинские мужики побросали в лодки рюкзаки и ружья и, рискуя жизнью, стали пробираться на другой берег Оби, чтобы рассредоточиться сначала по протокам, а потом по заливам и озерам. Остудин с берега смотрел за их передвижением.
Одну лодку с двумя охотниками зажало между льдинами. Охотники выскочили на льдину, одним рывком подняли нос лодки, развернули ее на девяносто градусов и снова столкнули в воду. Действовали они настолько слаженно и стремительно, что Остудин невольно залюбовался ими. Но едва мужики заскочили в лодку, как льдина, на которой они только что находились, взгорбилась и с грохотом лопнула пополам. А в это время на нее уже наползала другая льдина. Охотники одним движением оттолкнулись от нее веслами и поплыли дальше. Одного из них Остудин знал. Это был слесарь транспортного цеха Семен Рязанцев. Галайба считал, что он лучше всех разбирается в дизелях. «Разве можно так плавать? — со страхом и горечью подумал Остудин. — Еще немного, и лодку бы раздавило. И людей не удалось бы спасти». Но Рязанцев с напарником уже выбрались на чистую воду, завели мотор, и лодка направилась в сторону поймы.
Низко надо льдом летела стая крупных птиц. Поравнявшись с причалом, они резко развернулись и, сверкнув на солнце светлыми крыльями, скрылись за еле проступающей на противоположном берегу полоской тальника. Это были утки. Только теперь Остудин осознал, что в Таежный пришла весна.
На причале командовал Кузьмин. Он следил за тем, как рабочие настилали бревна. По ним с барж должна была съезжать на берег техника. Причал был практически готов, осталось немного привести его в порядок. Остудин спустился по крутому берегу к Кузьмину, поздоровался, оглядывая выполненную работу.
— Скоро у нас будет праздник, — сказал Кузьмин, притопнув сапогом по круглому толстому бревну.
— Почему? — не понял Остудин. Майские праздники прошли, никакого красного дня календаря впереди не было.
— Как почему? Баржа придет. Народ за покупками кинется.
— Покупки — хорошо, — сказал Остудин, глядя, как через реку перебирается еще одна лодка. — Но я жду другую баржу.
