Эта мысль мелькнула в голове первой. Но тут же возникла другая — принципиальная. Как он, Остудин, будет выглядеть, если откажется от строительного отряда? Ведь он сам просил его и даже уговорил Колесникова позвонить в Москву, в ЦК комсомола. Да и как отказаться, если студенты уже на пути в Таежный? Остудин молчал, соображая, как выпутаться из создавшейся ситуации. Мысль работала быстро и отчетливо. Четвертую бригаду все равно надо создавать. Если не в нынешнем году, то в следующем. А без жилья людей на Север не пригласишь. Сделав такой вывод, Роман Иванович спросил:
— Когда ждать студентов?
Батурин все понял. И почему возникла пауза, и почему сразу так изменился голос Остудина. И потому сказал своим хрипловатым баском:
— А ты не живи одним днем. Без хорошего дома нефтеразведчику и нефть искать неохота. Он первым делом захочет узнать, где ты его поселишь. И не одного, а с семьей. А студентов жди в конце июня.
— Захар Федорович, — Остудин задержал дыхание прежде, чем решиться продолжить разговор, — вы в министерство не звонили? Нестерову?
— Звонил. Он в командировке, в Казахстане. Там ведь тоже нефть ищут.
На этом разговор закончился. Остудин встал из-за стола, зашагал по кабинету, приходя в себя. Подошел к окну, посмотрел на Обь, правого берега которой не было видно из-за разлившейся воды. Потом вызвал Еланцева и Кузьмина, спросил:
— Как долго здесь стоит большая вода?
— До конца июня, — ответил Еланцев. — Нынче может простоять подольше — паводок многоводный.
Остудин сжал кулаки и, вытянув руки, тяжело опустил их на стол. Так тяжело, что стоявший рядом телефон жалобно звякнул.
— Через неделю-полторы к нам приедет студенческий строительный отряд, — сказал он и поднял глаза на Кузьмина. — Из самой Москвы. Ты уж позаботься о нем, Константин Павлович. Надо подобрать хорошую площадку для лагеря, построить кухню, туалет... Все, как полагается. Давай пройдем с тобой, посмотрим. Есть у меня на примете подходящее место.
Затем повернулся к Еланцеву:
— Что будем делать с Кедровой?
— Неужели нам ничего не дадут под четвертую бригаду? — с горечью спросил Еланцев. — Ведь уже столько сил на это угрохали.
— Надежда умирает последней, — сказал Остудин и, поднявшись из-за стола, обратился к Кузьмину: — Пойдем, Константин Павлович.
Остудин не хотел ставить лагерь на краю поселка. У студентов свои порядки, да и психология их отличается от психологии большинства жителей Таежного. Молодость требует выхода энергии, студенты наверняка будут устраивать и танцы, и самодеятельные концерты. А в таких случаях посторонние не всегда нужны. Если студенты сами пригласят кого-нибудь, это их дело. Но лучше им обходиться без непрошеных гостей, особенно если те будут в подпитом состоянии. А то, чего доброго, недалеко до конфликта. Ведь со студентами обязательно приедут и студентки. А там, где женщина, там и ревность, и стремление мужика показать свое превосходство над соперником...
Из конторы первым вышел Кузьмин, прищурился, глядя на солнце. Окинул взглядом улицу из конца в конец и озабоченно спросил:
— Где твоя полянка, Роман Иванович? Куда пойдем?
Остудин остановился, тоже оглядел улицу и ответил вопросом на вопрос:
— А ты как думаешь, Константин Павлович?
— Мне кажется, надо поселить их поближе к речке. Река — это всегда красота. Пусть москвичи любуются.
— А пауты? А комары? Ты это учел? Ведь чем ближе к реке, тем они больше донимают, — Остудин перевел взгляд на другую сторону улицы, где прямо за огородами начиналась тайга. — Пойдем, Константин Павлович.
Они пересекли улицу, свернули в проулок и вышли к опушке тайги. Здесь начиналась тропинка, уходящая в глубь леса. Остудин уверенно пошел по ней. Кузьмин на мгновение замешкался, разглядывая деревья, но тут же поспешил за начальником. Метров через двести лес раздвинулся, открывая широкую поляну, поросшую низкой жесткой травой. Остудин остановился, обвел рукой поляну, спросил:
— Ну и как тебе это место?
— Я эту поляну знаю сто лет, — сказал Кузьмин.
— Тогда тебе и карты в руки. Протяни сюда электричество, сооруди печку, стол с навесом, два туалета на два очка каждый. Двери туалетов заколоти хорошенько. А то их загадят до приезда студентов.
— Это уж точно, — отозвался Кузьмин. — Загаживать у нас все умеют...
У конторы они расстались. Кузьмин пошел на причал, Остудин — в радиорубку. Он все еще ждал и надеялся. Уж очень не хотелось разочароваться в Нестерове... Радиограммы не было.
— Если что, я сразу бы к вам примчался, — заверил радист.
Остудин вышел, в коридоре столкнулся с Еланцевым.
— Ты куда это направился, не к радисту ли? — спросил Остудин.
— К нему.
— Ходим по кругу, как лошадки в цирке. Я только что от радиста, никаких новостей пока нет.
Постояли, помолчали. Еланцев достал сигареты, закурил. Предложил Остудину. Тот отказался. Иван Тихонович затянулся раз-другой, сказал в раздумье:
