— Сейчас будет, — успокоил его Краснов. — Пока идут только крылья. Рыба — в мотне.
И вот над водой запрыгали первые чебачки. Затем появились язи, заметались от крыла к крылу щуки. И вдруг на поверхности показалась широкая, плоская серо-коричневая голова. Словно рыбаки растревожили обитавшего на речном дне монстра. Увидев его, Алла испуганно вскрикнула, а Соня ухватилась за руку Казаркина.
— Не кричи! — резко произнес бригадир. — Спугнешь шершавого.
— Шершавый — это кто? — тихо спросила Соня.
— Осетр, — так же тихо ответил Казаркин и пожал маленькую теплую ладонь Сони.
Рыбаки вытащили осетра, перенесли его на катер нефтеразведчиков. Туда же перекочевали три муксуна и нельма, оказавшиеся в неводе. Казаркин распрощался с Волковым и дал команду отчаливать.
Студенты сгрудились вокруг осетра. Он лежал на палубе и время от времени открывал жабры, словно пытался глотнуть свежего воздуха. Его кожа действительно оказалась шершавой, острые костяные нашлепки протянулись по хребту от головы до хвоста. Никто из студентов не видел живой такую крупную рыбу.
Казаркин присел на корточки, просунул ладонь под брюхо осетра, помассировал его пальцами.
— Николай Афанасьевич, вы Кирюшу попросите, он лучше это сделает, — смеясь, заметила Соня. — Он все-таки врач.
— Ничего ваш Кирюша не сделает, Сонечка, — сказал Краснов. — Потому что никто лучше Николая Афанасьевича этого не знает.
— Чего не знает? — спросила Соня.
— Того, что находится в осетре.
Казаркин поднялся, достал носовой платок, тщательно вытер руку.
— Ну и что? — спросила Соня.
— Сегодня будем есть отменную икру, — торжественно произнес Казаркин. — До отвала.
Через полчаса катер пристал к большому острову, вдоль которого тянулась широкая песчаная коса. За ней поднимался невысокий обрывистый берег, поросший густым сосняком, среди которого проглядывали тонкие, как свечи, березы. Казаркин приказал студентам натаскать для костра дров, а капитану Мише — разделать осетра. Помогать Мише взялся моторист Семен. Оба оказались спецами. Семен принес из трюма ведро и огромный таз. Миша перерезал осетру жабры, из которых потекла на песок густая черная кровь. Подождал, пока рыба успокоится, и полоснул ее ножом по брюху. Из распластанного нутра стоявшим рядом девчатам предстало редкое зрелище: серо-желтая, похожая на крупную дробь, икра, которую они видели только в крохотных баночках, лежала в рыбе, словно упакованная в два длинных капроновых чулка. Михаил сунул руки в рыбью утробу, вытащил оба «чулка», переложил их в таз. Легким движением взрезал пленку, выпростал икру, обильно посыпал ее солью, перемешал. Поднял на девчат глаза, сказал удовлетворенно:
— Пока сварим уху, будет готова.
— Сколько же здесь икры? — спросила удивленная Соня.
— Полпуда наверняка, — удовлетворенно сказал Казаркин. — Как думаешь, осилим?
Соня засмеялась.
Вскоре осетр был разделан. В уху пошла только голова, остальную рыбину Казаркин велел засолить.
— Осетра варить — только портить, — сказал Николай Афанасьевич. — Пусть попробуют свежего балычка. Уху мы сварим из стерлядок и муксуна.
С катера принесли и расстелили у костра огромный брезент. На него поставили таз с икрой. В другой таз выложили из ведра дымящуюся осетровую голову и остальную рыбу. Студенты полукругом уселись вокруг. Краснов вручил всем по ложке, налил в стаканы водки, сказал:
— Николай Афанасьевич, прошу тост. Иначе будет не уха, а пьянка.
— Ты сам его подсказал.
Казаркин понял, что никакие разговоры на деловые темы вести сегодня не нужно. Он поднял стакан в вытянутой руке, прищурившись, посмотрел сквозь него на свет, перевел взгляд на Соню и сказал:
— За то, чтобы у нас не переводилась уха. И за красивых девушек.
Затем залпом выпил водку, зачерпнул ложкой икру и, не торопясь, прожевал ее. Студенты выпили вслед за ним и тоже потянулись за икрой. Соня снова оказалась рядом с Казаркиным, засмеялась и сказала:
— Так я еще никогда не закусывала. Эта икра совсем не такая, какую покупаем мы с Марком. Эта крупная и серая, а наша черная, и у нее селедочный привкус.
— А где вы ее покупаете? — спросил Казаркин, который сразу понял, что Соня говорит не о зернистой, а о паюсной икре.
— На улице Грановского.
Казаркин, неоднократно бывавший в Москве, но всегда проездом, не знал ни улицы Грановского, ни тем более магазина на ней. Однако сразу понял, что речь идет о цековском спецраспределителе. Глядя на Соню с чувством легкого превосходства, он зачерпнул еще одну ложку икры, неторопливо съел ее и, вытерев губы тыльной стороной ладони, сказал:
— Это потому, что мы вам свою икру не посылаем.
— А действительно, почему не посылаете? — удивился Марк.
— А знаете историю о том, как Хрущев рыбачил на Севане? — спросил Казаркин.
— Спросите что-нибудь полегче, — сказала Соня. — У нас скоро не будут знать, кто такой Хрущев.
