Еланцев сразу оценил ситуацию. На Моховой площади, где бригада Вохминцева весной получила хороший фонтан нефти, была готова к работе буровая установка. Та самая, которая и пробурила счастливую скважину. Ее разобрали, перетащили на километр и собрали снова. Работать на этом станке опять должна бригада Вохминцева. Естественно, после того, как она завершит все дела на Кедровой. А поскольку области нужны метры проходки, экспедицию будут торопить. И не столько Батурин, он геолог и все хорошо понимает, сколько райком. Новое месторождение нефти — это журавль в небе. Поймают его или нет — никому неизвестно. А тысяча метров проходки — синица в руках, можно будет отрапортовать о выполнении плана по бурению. Причем не только району, но и области.
— Да, ситуация, — Еланцев, тяжело вздохнув, постучал пальцами по столу. — Все зависит от Вохминцева. Поднимет нефтеносный керн — условия будем диктовать мы. Не поднимет...
— А почему он молчит? — спросил Остудин.
— Потому что докладывать не о чем, — ответил Еланцев.
— По всей видимости, так, — Остудин повернулся к карте, прищурившись, посмотрел на жирную черную линию, которой была обведена Кедровая площадь. — Но ты все равно переговори с ним. Прямо сейчас. И заходи ко мне.
Еланцев ушел, а Остудин занялся текущей почтой. В ней было то же, что и всегда: просьбы о дровах, материальной помощи, о месте для ребенка в детском саде, об отпуске без содержания. За всякой просьбой стоял конкретный человек, и Остудин внимательно читал каждую бумажку. Разобраться с почтой ему не дал Еланцев.
Минут через десять он снова вошел в кабинет с папкой в руках. Остудин оторвал глаза от бумаг, поднял голову.
— Только что переговорил с Вохминцевым, — сказал Еланцев. — Подняли керн. Классический аргиллит.
Аргиллит — это кристаллическая глина. Она непроницаема для углеводородного сырья. Значит, никакой залежи в ней быть не может. Но глина создает ловушку, в которой скапливается нефть. Она перекрывает верхнюю часть пласта, не давая нефти выхода наружу.
— Значит, мы еще не дошли до нефтяного пласта? — спросил Остудин.
— Значит, не дошли, — Еланцев положил папку на стол.
— Что ты предлагаешь?
— Пробурить еще триста метров.
— Ты это серьезно? — Остудин понял, что если придется углублять скважину, ни о каком плане по бурению не может быть и речи. Триста метров — это минимум месяц работы. А может, и больше. Но другого выхода нет: нефтяное месторождение может открыть только скважина. Остудин посмотрел на папку, которую Еланцев прикрывал ладонью, и сказал: — Пиши записку с нашими обоснованиями на имя Батурина и Сорокина.
Еланцев достал из папки несколько листков машинописного текста. К ним была прикреплена калька с разрезом Кедровой структуры.
— Когда это ты успел? — Остудин протянул руку к документу.
— Вчера. Кедровая — не Моховая. Только вчера мне пришло в голову, что купол Кедровой структуры может быть погружен в осадочные породы глубже, чем купол Моховой. Мы находимся как бы на склоне. А это значит, что надо бурить глубже.
— Почему же тебе не пришло это в голову раньше? — спросил Остудин. — Ты хоть понимаешь, что мы всех ставим на уши?
— Я не всевидящий. Не пришло в голову не только мне, но и геологическому отделу объединения тоже. Вчера я целый день заново разбирался с картами геофизиков. Кедровая — как слоеный пирог. Она многопластовая. Верхний пласт мы вскрыли, там только вода. А до основных, нефтеносных, не дошли. Кстати, геологический отдел объединения с этим согласен.
Остудин взял записку, внимательно прочитал. Документ был тщательно подготовлен и хорошо аргументирован. В нем все было подтверждено расчетами, ссылками на прецеденты. В геологии они имеют большое значение. Остудин достал из внутреннего кармана ручку, поставил свою подпись и протянул бумаги Еланцеву:
— Завтра же лети с ними в объединение. Такие вещи надо доказывать, глядя в глаза оппонентам. Причем все время следи, чтобы они не отводили их в сторону.
На следующий день Еланцев улетел в Среднесибирск. А еще через день он позвонил и сказал, что в объединении согласились с предложением экспедиции углубить скважину.
— На Кедровую сегодня ушли два вездехода, — сказал Остудин. — Завтра отправляю туда трактор с соляркой. Уже сказал Быстрову, чтобы собирался.
— Ты позволишь сообщить это Батурину?
— Конечно, — сказал Остудин.
Роман Иванович отправился на буровую вслед за Быстровым. Последний раз он прилетал туда два месяца назад. Тайга была уже завалена снегом, но настоящие морозы еще не наступили. Сейчас и буровая, и лес вокруг выглядели по-другому. Дорожки между балками, протоптанные в снегу, были настолько глубокими, что походили на траншеи. На пристройках буровой висел мохнатый куржак. Ветви деревьев согнулись под белыми шапками снега. Тайга выглядела мертвой и потому устрашающей. Казалось, ступи в нее, и она навсегда поглотит тебя. Оставшись один на вертолетной площадке, Остудин даже передернулся от неприятного ощущения.
