Первый вопрос, который у нее вертелся на языке, был о его личной жизни. Не о семейной, семейные дела интересовали ее лишь в самом общем плане. Ей хотелось знать: находит ли Остудин до сих пор моральное удовлетворение в своей работе, какая атмосфера сложилась в экспедиции после того злопамятного бюро райкома? Таня знала, что личной жизнью Остудина, как бы странно это ни звучало, была его экспедиция. Он жил только ее делами и заботами. Поэтому и начала говорить о деле. Старший лейтенант с рукой на перевязи, сидевший напротив, выпал из ее поля зрения. Она начала приглядываться к нему, когда они уже летели над тайгой.
Таня раньше Остудина заметила, что он побледнел, а на лице выступили мелкие бисеринки пота. Это показалось ей странным, и она подумала, что парню, по всей видимости, плохо. Но перелет на самолете АН-2 не все переносят стойко, и тут уж сам пассажир должен бороться со своей слабостью. И лишь когда старший лейтенант, посмотрев на нее расширившимися зрачками, начал сползать с сиденья на пол, она испугалась. Первой мыслью было бежать к пилотам и требовать, чтобы они связались с ближайшим аэропортом и просили посадки. Но ситуацию неожиданно исправил Остудин. Взяв старшего лейтенанта за плечи, он усадил его на сиденье, достал из портфеля коньяк и заставил выпить. Старший лейтенант пришел в себя. Хмель, ударивший в голову, притупил боль, и с лица начала сходить белизна. Таня никогда не думала, что алкоголь может служить лекарством.
— Потерпи немного, скоро станет легче, — сказал Остудин, снова наливая коньяк.
— Мне уже легче, — ответил офицер, положив больную руку на колени.
И тут взгляд Тани остановился на длинном ящике в хвосте самолета. «Да ведь это гроб! — пронеслось у нее в голове, и она почувствовала, что теряет равновесие. — Как же я не догадалась об этом раньше?»
— Кто в нем лежит? — испуганно спросила Таня, кивнув на ящик.
— Сын Константина Павловича Кузьмина, — ответил Остудин.
— Саша?
— Ты его знала? — удивился Остудин.
Таня кивнула. Она хорошо помнила высокого светловолосого парня, игравшего на аккордеоне у здания андреевского аэропорта. Это было почти два года назад. В аэропорту провожали призывников. Их сопровождал такой же молоденький старший лейтенант, как тот, что сидел сейчас напротив. Только одет он был не в камуфляжную куртку, а в офицерскую форму и озабочен был не раненой рукой, а тем, как бы не потерять кого-нибудь из призывников. Почти все они были под хмельком, некоторые, сбившись в кучку рядом с аккордеонистом, пытались петь. Такие проводы бывают каждый год, и Таня не обратила бы на них внимания, если бы не увидела рядом с призывниками Кузьмина. Ей показалось неудобным пройти, не поздоровавшись. Кузьмин, заметив ее, протянул руку.
— А вы что здесь делаете? — спросила Таня.
— Сына провожаю, — сказал Кузьмин, кивнув на аккордеониста.
Ее поразил голос Константина Павловича. В нем слышалась безысходность. «Надо же, как он любит сына», — подумала Таня и, чтобы утешить Кузьмина, сказала:
— От службы никуда не денешься. Будем ждать, когда вернется.
Кузьмин отвернулся, не ответив. А Саша вдохновенно играл на аккордеоне и в своих мыслях был уже далеко от дома. Рядом с ним откуда-то возникла угловатая девочка, и Таня поняла, что это не сестра. Она была в тонком голубом платье, свободно висевшем на ней, и простеньких башмачках на низком каблуке. Девочка взяла Сашу чуть выше локтя, словно испугалась, что он улетит навсегда. Таня понимала ее состояние. Это была первая разлука, первое серьезное испытание, и оно страшило. «Дай Бог вам счастья», — подумала Таня и, попрощавшись с Константином Павловичем, пошла домой. Ей стало грустно. Она не раз потом вспоминала аккордеониста и угловатую девочку, державшуюся за его руку.
Таня еще раз посмотрела на гроб и, повернувшись к Остудину, спросила:
— Кузьмин уже знает об этом?
— Да. Батурин позвонил ему вчера вечером.
Таня не стала спрашивать, где погиб Саша. Камуфляжная форма старшего лейтенанта с рукой, висящей на перевязи, говорила о том, что он прилетел вместе с гробом прямо с войны. Все знали, где она идет. В Среднесибирск уже пришло несколько гробов из Афганистана. Местные власти тщательно скрывали это. Официальная пресса не писала об афганской войне ни строчки. О ней говорили только западные радиостанции. И те, у кого сыновья оказались в этой далекой от России стране, жадно ловили каждое слово очередной радиопередачи. «Господи, до каких пор мы будем приносить в жертву своих сыновей?» — подумала Таня и невольно посмотрела на старшего лейтенанта.
Белизна сошла с его щек, но на лбу и висках все время выступали крупные капли пота. Его носовой платок был мокрым.
— Как вас звать? — спросила Таня, для которой этот молодой офицер сразу стал близким.
— Сергей, — ответил старший лейтенант.
— Выпей еще, Сережа, — сказал Остудин и протянул ему алюминиевый стаканчик. — Выпей. Нам с тобой еще долго жить.
