— Роман Иванович, уважаемый, неужели вы думаете, что я решил прикрыться вашей должностью? Если в магазине и правда сослались на вас... поверьте, я здесь ни при чем. К тому же, — на этот раз Ефим Семенович улыбнулся, не сдерживаясь, и сверкнул набором ровных ухоженных зубов, — волноваться следует мне, а не вам. Значит, я для своих непосредственных подчиненных меньший авторитет, нежели вы. Меня это настораживает.
— Я смотрю иначе: ваши подчиненные вас прикрывают.
— Вы полагаете, я в этом нуждаюсь?
Он задавал вопрос так, словно Остудин был уверен в незыблемости авторитета Соломончика. И тому сразу захотелось получше прощупать своего главного снабженца. Ведь работа геолога во многом зависит от того, как он накормлен, одет-обут.
— Послушайте, Ефим Семенович, а как у нас на самом деле с водкой? С другими продуктами как?
— С водкой неважно, — Соломончик сделал серьезное лицо и нахмурил брови. — До навигации два месяца, а на складе всего двадцать ящиков. С другими продуктами получше.
— Двадцать ящиков... Четыреста бутылок? — удивился Остудин. — Это же — залейся.
— По понятиям средней полосы России может быть и так, — сказал Соломончик, — а на Севере нормы совсем другие. К тому же необходимо помогать факториям. У тех со спиртным вообще скверно. Туда его завозят не по потребности, а по плану. Пушнину же требуют сверх головы. Приходится помогать.
— А мы-то какое отношение имеем к факториям? — удивился Остудин.
— Если хочешь жить, должен дружить со всеми.
— Я что-то не понял…
— Вы знаете, что такое айсберг? — спросил Соломончик, глядя на Остудина выпуклыми глазами. — Так вот торговля, а если взять шире, все снабжение — тот же айсберг: над поверхностью сотая его часть, остальное в глубине. Постичь эту глубину невозможно. Будешь пытаться — непременно утонешь.
— Однако вы философ, — заметил Остудин, чуть улыбнувшись.
— Это не философия, это жизнь. Я свято соблюдаю правила, которые мне предписаны. И никогда не делаю попытки проникнуть ниже допустимого.
— Очень любопытно, — все более удивляясь, сказал Остудин. — Даже поучительно... Кстати, как мы будем с товарищами, которые ждут в приемной и в тонкости торговли вдаваться не хотят?
— По-моему, вы уже решили, — надев на лицо невинную улыбку, ответил Ефим Семенович.
Остудин засмеялся:
— Прямо по сценарию. Помните, Фурманов Чапаеву: «Командир уже принял решение и, по-моему, оно правильное», — Остудин сразу посерьезнел: — Давайте сегодня выделим этому дуэту пару бутылок, и пусть катятся к чертовой матери. А то ведь как получается. Еще вчера водкой торговали свободно. А как появился новый начальник, торговля кончилась...
— Воля ваша, — пожал плечами Соломончик. — Только, ради Бога, не вводите послабление в систему. Иначе она перестанет работать.
Роман Иванович нажал на вмонтированную в стол кнопку, дверь открылась, и на пороге появилась Машенька.
— Лоскутов ждет? — спросил Остудин.
— А куда он денется? — она даже дернулась от возмущения. — И второго разбудил...
— Послушайте, Мария Григорьевна, — мягко сказал Ефим Семенович. — Позвоните, пожалуйста, в магазин. Пусть этим... гражданам отпустят две бутылки водки. Скажите, что это мое распоряжение.
Машенька вышла. Остудин повернулся к Соломончику:
— Знаете, Ефим Семенович, вы меня этим айсбергом здорово заинтересовали. Неужели так много под водой? Очень хотелось бы просветиться.
— На досуге, Роман Иванович, на досуге, — снова надев на лицо невинную улыбку, сказал Соломончик. — И то — в самом сжатом очерке.
Торговля-снабжение и в самом деле заинтересовали Остудина. Даже не столько, пожалуй, они, сколько сам Ефим Семенович. Когда тот говорил о факториях, у Романа Ивановича мелькнула неожиданная мысль...
Поздний зимний рассвет едва пробился в затянутое морозным узором окно, когда в дверь постучали. Девушки уже встали, но еще не успели привести себя в порядок. Светлана, набросив на плечи халат, пошла открывать, с усмешкой заметив:
— Никак твой явился.
Это и в самом деле был Андрей. Большой, немного неуклюжий в меховой летной форме и мохнатых собачьих унтах, он перешагнул порог и осторожно поставил на пол объемистую дорожную сумку.
— Твоя экипировка. До аэропорта тебе не дойти, на улице можно околеть.
— Спасибо, — сказала Таня и посмотрела на Андрея. — Выйди, я переоденусь.
Она расстегнула сумку. В ней лежал черный полушубок с серой меховой опушкой по бортам, толстые шерстяные носки, меховые рукавицы и женские унты из оленьего камуса, которые на Севере называют «кисы».
— Ну и забота, — фыркнула с иронией Светлана. — Он бы тебя еще за пазуху посадил.
Таня не ответила. Она готова была принять от Андрея все что угодно. Ей было приятно брать в руки каждую его вещь, словно она хранила тепло его ладоней.
На аэродром Андрей и Таня пришли раньше командира. Аэродромный механик уже прогрел мотор, и самолет был готов к вылету. Андрей, скорее по традиции, чем по необходимости, обошел свою «аннушку», внимательно осматривая ее. Подошел Василий Иванович, пожал Татьяне руку, спросил:
