Разговор продолжался сам собой. Парни рассказали, как по первому снегу ходили с собаками на соболя. Добыли двух штук. Потом дед брал их охотиться на лося. Собаки выследили трехлетнего быка и держали его на месте полдня, пока они с дедом не пришли на их лай и не застрелили лося.
— Почему же он не убежал? — удивилась Таня.
— У деда собаки выученные, — сказал Степан. — Когда они окружают лося, ему не остается ничего другого, как стоять на месте. Как только он пытается сделать шаг, они хватают его за морду. Так и стоит до тех пор, пока не придет дед.
— Скажите, а почему за вашей рыбой прилетает самолет? — спросила Таня. — Вы работаете от рыбозавода?
— У деда с рыбозаводом договор. Мы ему помогаем. Нам деньги тоже нужны: муку купить, сахар, патроны.
Таня смотрела на стариков с внуками, слушала их рассказ, и ей казалось, что она попала в далекое-далекое прошлое, к костру пращуров. А разве это не так, спрашивала она себя. Эти люди являются частью первобытной природы, и, нарушая ее, мы разрушаем этот народ. Их бы не селить в поселке, не делать нефтяниками и геологами, а ставить им в тайге добротные дома, наладить торговлю, медицинское обслуживание. Пусть ловят рыбу и добывают зверя. Это тоже нужно людям и, может быть, не меньше, чем нефть и газ. Но, по всей видимости, до них просто никому нет дела. «Что будет с ними через двадцать лет?» — подумала Таня.
— Скажите, — спросила она старика, — а вы знаете, кто сейчас глава государства?
— Начальник страны? — переспросил старик и, сощурив и без того узкие глаза, многозначительно посмотрел на Таню.
— Ну, да, — улыбнулась она.
— Хрущев, однако, — ответил старик и хитро улыбнулся, довольный тем, что уж это-то он знает не хуже других.
— Однако, нет, — сказала Татьяна с вздохом. — Хрущева уже много лет как сняли. Брежнев сейчас на его месте.
— Чего вы его спрашиваете? — вмешался Степан. — Ему, кроме тайги, ничего не надо.
Дед вскинулся немедленно:
— А тебе и тайги не надо. Пришел ко мне, сеть поставить не умел.
— Чего не пьете чай? — обратился Степан к Тане. — Попробуйте.
Она взяла кружку, отпила глоток черной, немного тягучей жидкости. Поставив кружку на стол, пояснила, чтобы не обидеть хозяев:
— Вообще-то вкусно, но я привыкла к другому чаю. К городскому.
Продолжая разговор, Татьяна выяснила, что в Андреевском сейчас живут всего четыре семьи хантов. Жизнь их протекает более или менее благополучно. Отцы-матери работают, дети учатся. А остальные... кто вымер, спившись, кто ушел далеко в тайгу.
И она подумала, что и у этой семьи никакого большого будущего не будет. Через три-четыре года парни все равно переберутся в поселок. Надо будет обзаводиться семьями, устраивать свою отдельную жизнь. Останутся ли к тому времени живы дед с бабкой? Она смотрела на притихших стариков, похожих на пришельцев из далекой эпохи, и ей было жалко не столько их, сколько себя.
Вскоре прилетел самолет. Его снова загрузили, оставив для Тани переднее место. Андрей вынес из самолета и передал старику четыре бутылки водки. Старуха, которая до этого стояла в отдалении, вдруг оказалась в центре событий. Выдернула у старика бутылки, сунула себе за пазуху. По тому, как старик ждал водку, Таня думала, что последует драматическая сцена. Однако все кончилось мирно. Дед даже не пытался сопротивляться.
— Как же так? — спросила Таня старшего внука. Ей было обидно за старика, который с таким нетерпением ждал водку, а остался ни с чем.
— Добудет соболя — тогда выпьет, — сказал внук. — У нас бабка строгая.
Оставив деда переживать, Ковья, не оглядываясь, двинулась к избушке. Тут-то и развернулись основные события. Андрей подошел к Пиляйчикову и так же, как перед отлетом, похлопал его по плечу. Тот стоял безучастный, как языческий божок, и, не мигая, смотрел вслед удаляющейся жене.
— Не переживай, дед, — ласково сказал Андрей и подмигнул старику.
Пиляйчиков, который ожидал именно такого исхода, ожил, вытер рукавом полушубка слезящиеся глаза и вопросительно посмотрел на Андрея. Тот нырнул в самолет, вынес оттуда еще две бутылки и протянул старику. Пиляйчиков сунул руку за отворот своей старенькой шубейки, согнувшись, пошарил там ладонью и достал шкурку выдры. Тане бросилось в глаза, что она была длинной, и ее красивый шоколадный мех переливался на зимнем солнце.
— Чур, мне нальешь. Выдру добыл я, — бросился к деду старший внук.
На чем они поладили, Таня так и не узнала. Надо было торопиться в Андреевское. Уже усевшись на сиденье возле пилотской кабины, она подумала: «Нравы здесь, наверное, как во времена освоения Сибири казаками. За триста лет ничего не изменилось».
Проходя через приемную в свой кабинет, Остудин заметил на столе секретарши толстую папку, из которой торчали исписанные чернилами листки. Он не мог вспомнить, видел ли ее раньше. Может, и видел, но не придал значения. Мало ли что может лежать на секретарском столе? Не дело начальника разбираться в этом. Обо всем важном Машенька докладывает ему своевременно. Но сейчас его взгляд почему-то задержался на этой папке.
