В студенческие годы ему снились сны, в которых он видел себя удачливым геологом, открывателем крупных месторождений нефти. Однообразная работа буровика вытеснила их из памяти. Но однажды сны напомнили о себе. Подписывая собравшемуся в Сибирь бурильщику Тимофею Евстигнееву заявление на увольнение «по собственному желанию», он вдруг ощутил острую зависть к нему.
— Стало быть, в Сибирь? — спросил Остудин, глядя куда-то вдаль, мимо Евстигнеева.
Ему вдруг представились бескрайние леса, маленькие и аккуратные деревянные поселки с широкими, заросшими травой улицами, и высокие пирамиды буровых вышек рядом с ними. Люди открывают там новую страницу в истории освоения огромного края. Они живут совсем другими заботами, думают совсем не о том, о чем каждый день болит голова у него. И Остудин впервые ощутил, что в его устроенной жизни чего-то недостает.
— В Сибирь, — медленно ответил Евстигнеев, удивившись неожиданной перемене в настроении начальника.
— А что, и в Сибири люди живут, — Остудин задумчиво протянул бурильщику заявление со своей резолюцией. — Удачи тебе!
Тимофей Евстигнеев ушел, легонько прикрыв дверь. Открыл широко, а уходя, именно прикрыл. Бережно и неторопливо, словно боялся лишним шумом спугнуть неожиданные мысли, которые совсем не случайно нахлынули на Остудина. Он встал, прошел к двери, выглянул в коридор. Бурильщика там уже не было. Остудин закрыл дверь и подошел к окну. Холодный ветер срывал с деревьев последние листья и гнал их по тротуару. Они липли к мокрому асфальту, залетали под колеса проносившихся мимо машин и летели дальше. Остудину почему-то подумалось, что в Сибири сейчас лежит ослепительный мягкий снег и вездеходы режут его тяжелыми гусеницами, пробиваясь через тайгу к буровым. Ему вдруг жутко захотелось в Сибирь, но внутренний голос осадил, злорадно шепнув: «Евстигнееву хорошо, он холостяк. А у тебя жена, дочка... Надо бы поговорить с Ниной. Вдруг она воспротивится, и тогда на мечте придется поставить крест. А может, не советоваться с ней, а послать письмо, подождать ответ? Придет конкретное предложение, тогда и поговорить с женой?..»
С этими мыслями Остудин ходил несколько дней. А потом сел и написал письмо в объединение «Сибнефтегазразведка». В нем сообщил свои биографические данные, занимаемую должность и попросил ответить, нужны ли такие специалисты, как он, в геологии. Месяц шел за месяцем, ответа не было. Остудин решил, что подходящего ему места нет, а предлагать должность бурового мастера там постеснялись. Однако через полгода из Сибири пришла телеграмма за подписью начальника объединения Батурина. В ней было всего восемь слов. «Можем предложить должность начальника нефтеразведочной экспедиции. Согласие телеграфируйте».
Остудин нашел телеграмму в почтовом ящике, возвращаясь с работы. Нины еще не было дома. Вместе с дочкой Ольгой, которую она сама брала из детского сада, они, очевидно, зашли в магазин за продуктами. Остудин перечитал телеграмму несколько раз, повертел в руках, осмотрел с обратной стороны, словно старался найти в ней скрытый смысл. Он не поднялся со стула даже тогда, когда услышал, как Нина пытается открыть ключом дверь. Войдя в квартиру, она сразу заметила, что с мужем что-то случилось.
— Что с тобой? — спросила она, протягивая ему сумку с продуктами.
Вместо ответа Остудин показал ей телеграмму.
— Ты что, писал им? — быстро пробежав глазами текст, она с удивлением посмотрела на мужа.
— Писал полгода назад. Я уже забыл об этом, а они вот прислали телеграмму, — Остудин виновато развел руки.
— Помоги раздеться, — сказала Нина.
Он помог ей снять пальто. Пока помогал дочке раздеться, Нина собрала на стол.
— Ну и что же ты думаешь делать? — спросила она, когда они сели ужинать.
— Не знаю, — ответил Остудин и посмотрел на жену, стараясь определить ее реакцию. — Неожиданно как-то. Я не предполагал, что дело обернется так серьезно.
Он знал, что Нина была домоседкой. Ей нравилась их квартира, нравился поселок, в котором они жили, в школе среди учителей у нее было много подруг. Роман Иванович смотрел на жену, сидевшую перед ним за столом в свежей модной кофточке, на ее аккуратную прическу, сделанную вчера у знакомой парикмахерши, и думал, что она никогда не расстанется ни с уютом, ни с подругами, ни с маленькими, но надежными связями, помогающими жить не хуже других. Зачем ей Сибирь с ее снегами, завывающими метелями, с домом, в котором может быть и холодно и не всегда светить электричество?
Нина отодвинула тарелку, положила ложку на стол и подняла на него глаза. «Ну вот и все», — решил Остудин и нагнулся к своей тарелке. Он начал лихорадочно соображать, как выйти из этой ситуации. Теперь он уже был твердо уверен в том, что поедет в «Сибнефтегазразведку» при любых обстоятельствах, не упустит свой шанс.
— А знаешь, Роман, — сказала Нина с особенной интонацией в голосе, которую он у нее еще никогда не слышал, — по-моему, предложение лестно. Стать начальником экспедиции в тридцать два года весьма престижно. Может, махнем в Сибирь, а?
