— Я живу там пять лет, и ничего со мной не случилось. Я буду твоя, Андрюша, только твоя.
Ему хотелось взять ее на руки и целовать от макушки до пяток. Таня была для него миром, за границами которого не существовало ничего. Он готов был погрузиться в этот мир и наслаждаться до тех пор, пока не остановится сердце. Ни с одной женщиной Андрею не было так хорошо, как с Таней. С первого дня их встречи.
В Свердловск Андрей прилетел восемнадцатого июня. Через два дня они были в Челябинске у Татьяниных родителей. Двадцать первого июля полетели в Андреевское уже мужем и женой. Ровно через месяц после того, как подали заявление о регистрации брака.
Провожая их в Челябинск, Верка Калюжная неожиданно расплакалась. Таня прижала подругу к груди, поцеловала в макушку, спросила:
— Чего ты опять ревешь? На практику надо было ехать, ты ревела. Сейчас снова.
Верка отстранилась, вытерла ладонью слезы и сказала:
— Всем бы такую практику, как у тебя.
Секретарша Машенька была явно взволнована. Остудин это понял, едва ступив на порог приемной. В этот день он появился в своем кабинете часов в одиннадцать. С утра разбирался с транспортным цехом. На буровой у Федякина почему-то не оказалось солярки, и транспортники не подвозили ее. Надо было принимать срочные меры, чтобы не остановить буровую. Толкнув дверь приемной, он, как всегда, начал расстегивать полушубок, который вешал в шкаф рядом с Машенькиным пальто.
— Вам сегодня несколько раз звонили из райкома, — трагическим тоном объявила Маша. — Сказали, чтобы в два часа явились туда.
— Прямо так и сказали? — ее перепуганный вид почему-то развеселил Остудина.
Машенька покраснела и ответила менее уверенно:
— Может, и не так, но что в два часа — это точно...
— Это в суд являются, в прокуратуру... В райком, милая Машенька, приглашают, — улыбнулся Остудин. — Больше никто не звонил?
— Никто.
Остудин прошел в кабинет, сел за стол, подвинул к себе стопку лежащих на краю бумаг. Но рассматривать не стал. В голове вертелся недоуменный вопрос: «Зачем вызывают? Что им от меня нужно?» В экспедиции было много нерешенных дел, и отрываться от них даже на полдня он считал неразумным. Поразмышляв несколько мгновений, решил позвонить Краснову. Но тот сам появился в дверях и прямо с порога спросил:
— Тебе секретарша передала насчет райкома?
— Передала, — нахмурился Остудин. — А что там случилось?
— Как что? — удивился Краснов. — Ты же теперь номенклатура. А номенклатуру должны утверждать на бюро. Кстати, полетим вместе, я тоже должен там присутствовать.
Остудин понял, что лететь придется, и попросил Машу разыскать Кузьмина. Надо было оставить ему несколько поручений.
В Андреевское прилетели за полтора часа до начала бюро райкома. В аэропорту их никто не встречал, поэтому к главному зданию «нефтяной столицы», как в шутку называли геологи районный центр, направились пешком. День был солнечный, но морозный, как часто случается в начале весны. Снег переливался ослепительным блеском, наполняя воздух запахом свежести.
— Ты как хочешь, а я пройдусь по поселку, — сказал Остудин, посмотрев на часы. — Я здесь первый раз. Заодно и пообедаю.
Краснов свернул в первый же переулок, а Остудин направился дальше, рассматривая «нефтяную столицу». Она оказалась одноэтажной и деревянной и ничем не отличалась от остальных поселков сибирского Севера. Разве что улиц было побольше. Остудин, не торопясь, шагал мимо крепких, срубленных из лиственницы и сосны домов. Первые из них были поставлены здесь еще в начале двадцатого века. Они до сих пор казались прочными, лишь почернели от времени и ненастья. Ни на одном из домов он не увидел ставень на окнах и подумал, что народ в Андреевском живет открыто.
Из улиц Остудин выбрал ближнюю к реке. Она пролегала по высокому берегу, под которым, уткнувшись носами в яр, лежали перевернутые кверху днищами, засыпанные снегом лодки. Некоторые из них угадывались только по контурам сугробов. Рядом с ними мерзли на берегу несколько катеров. За рекой простиралась пойма. Летом — смесь водного зеркала с зеленью тальника. Зимой — бесконечное белое безмолвие. Оно выглядело настолько негостеприимным, что Остудину невольно показалось, будто лодки на берегу обозначают границу жизни. Пространство за ними было абсолютно мертвым.
Несколько минут Остудин вглядывался в горизонт, пытаясь найти там хоть какие-нибудь признаки жизни. Темный дымок над кабиной пробирающегося по глубокому снегу трактора или контуры буровой вышки. Он знал, что за границами этого безмолвия должны работать его буровики. Но ни дымка, ни вышки не было видно.
Дымки вились над крышами домов растянувшейся вдоль берега улицы. Они доносили до Остудина ни с чем не сравнимый запах березовых дров.
Проследив за тем как, постепенно растворяясь, дымки поднимаются к небу, он повернул к центру поселка. Все главные учреждения его находились на одной улице. Еще издали он увидел двухэтажное здание с палисадником, перед которым стояла скульптура Ленина. Остудин понял, что это здание принадлежит райкому.
