Времени до начала бюро было много, поэтому он решил пообедать. Тем более что на завтрак была всего чашка кофе и бутерброд с сыром. «Где-то рядом должна быть столовая», — подумал Остудин, шагая вдоль домов наугад. Миновал еще одно двухэтажное здание, на стене которого красовалась вывеска: «Редакция газеты «Северная звезда». Газеты его не интересовали, Остудин, отвернувшись, пошел дальше. У калитки следующего дома прямо на тротуаре лежала мохнатая серая собака. Когда Остудин, поскрипывая снегом, подошел к ней, она лишь приподняла одну бровь, скользнула по нему равнодушным взглядом и снова закрыла глаза. Он понял, что она не уступит ему дорогу. Обойдя собаку, он прошел еще один дом и увидел длинное здание с высокими окнами. Над его крыльцом была приколочена большая вывеска с надписью «Столовая».
Остудин вошел. Посетителей в зале не было, и это удивило его — шел обеденный час. Но он тут же подумал, что в селе люди обедают в основном дома. За раздаточной линией стояла женщина, и Остудину показалось, что она внимательно рассматривала его, когда он снимал шубу.
— Чем сегодня угощаете? — спросил он, подойдя к раздатке.
— Что в меню есть, тем и угощаем, — сухо ответила женщина.
Остудин с любопытством посмотрел на нее. Она была крупной, полногрудой, с выпирающим животом и полными руками. Ее равнодушные, неопределенного цвета глаза смотрели в пространство. И Остудину показалось, что ни до него, ни до других посетителей ей нет никакого дела.
Меню было скудным. На первое — суп с перловкой, на второе — котлета и жареный карась. Зато цены оказались, как в московском ресторане «Пекин», где Остудину два года назад довелось обедать. Котлета шла по цене трепанга, карась приравнивался к запеченной на рожне форели. И он подумал о том, что до сих пор не выбрал времени подробно поговорить с заведующей столовой в Таежном. Там и выбор блюд был несравненно богаче, и цены намного ниже. А ведь условия работы абсолютно одинаковые. «Хлещется Мария Алексеевна с утра до вечера, — пронеслось у него в голове, — а я смотрю на ее работу как сторонний наблюдатель, словно меня это совсем не касается». Бросив еще раз беглый взгляд на меню, он выбрал суп и карася.
Суп оказался мутным, клейким и совершенно пресным. Остудин отхлебнул две ложки, отодвинул тарелку и протянул вилку к карасю. Он был не то что недожаренным, просто испохабленным. Рыбьи бока не лоснились гладкой позолотой, а были выщерблены, и из щербин торчали острые поломанные ребра. Остудин в детстве, как и все мальчишки, был рыбаком. Ему приходилось жарить улов на сковородке, в которую вместо масла наливали воду. Именно при таком способе рыба получала щербины и становилась неказистой. «Воруют, сволочи, не зная никакой меры, — подумал он. — Масла в сковородку даже для видимости не кладут».
Взяв тарелку с карасем, он пошел к кухонной стойке, но там уже никого не было, и он обратился в пространство:
— Люди добрые, есть здесь кто-нибудь?
Из-за перегородки вышла раздатчица, уперев руки в бока, встала против Остудина:
— Чего тебе надо?
— Доведите этого карася до ума, он не прожарен, — Остудин протянул ей тарелку.
— Как не прожарен? — даже не посмотрев на карася, сказала раздатчица. — Для всех прожарен, а для тебя нет?
Трудно сказать, чем бы закончилась перепалка, но в это время из подсобки появилась другая женщина, с высокой прической, одетая в толстую шерстяную кофту, расписанную замысловатым орнаментом.
— Антонина, перестань зубатиться, — сказала она строго. — Поджарь новую рыбу.
Повариха взяла тарелку и, недовольно ворча, направилась к плите. Женщина говорила властно, и Остудин по тону определил в ней начальницу.
— Трудно вам с ней? — кивнув в сторону поварихи, сочувственно спросил он.
— Чего-чего, а характера ей хватает. Но другого повара у нас нет...
Как оказалось, Остудин действительно говорил с заведующей столовой, женщиной деловой, а главное — сообразительной. Шестым чувством она угадала в нем не просто командированного, который сегодня приехал, а завтра уехал, и никогда его больше не увидишь, а человека при должности, может, даже нового начальника Таежной нефтеразведочной экспедиции. О его появлении в райцентре уже несколько дней ходили слухи.
— Может, вам запечь карася в сметане? — предложила заведующая.
— Не стоит, пожалуй, да и времени у меня не так много, — оценив ее внимательность, ответил Остудин. — А нельзя ли организовать чашечку кофе?
Заведующая не успела ответить. Дверь распахнулась и в столовой появилась женщина, встретить здесь которую Остудин никак не ожидал. Она была в высокой шапке из черных, пробитых редкой проседью соболей, и роскошной, нараспашку, шубке. Остудин обратил внимание на ее легкую блузку и тонкую, чуть ниже колен, юбку. Женщина была молодой и очень красивой. Стуча каблучками сапог, она направилась прямо к нему. «Каким ветром ее занесло сюда? — подумал он и тут же сообразил: — Наверное, из райкома. Краснов знает, где я могу быть, вот и послали. Видимо, у них что-то изменилось»...
