По-своему рассудительный, он понимал, что его тактика не дает больших шансов на продвижение по служебной лестнице. Но зато был уверен: падение ему не грозит. Многие из тех, с кем он начинал на комсомольско-партийном поприще, ушли в небытие именно из-за того, что были слишком принципиальными борцами за коммунизм и доставляли ненужные хлопоты тем, кому они не были нужны. Рассуждая о времени, в котором живет, Казаркин определил его как межсезонье. Эпоха борцов, считал он, прошла. Когда наступит другая — неизвестно. Чтобы удержаться в лодке, не надо никаких усилий, достаточно плыть по течению. И если ты выгреб на середину, течение само будет нести тебя дальше.
Стремление Остудина сдвинуть экспедицию с мертвой точки было понятно и в какой-то мере даже импонировало ему. Если нефтеразведчики действительно поправят дела, району хуже от этого не будет.
— Я думаю, нужно пожелать успехов товарищу Остудину, — сказал Казаркин, — и посоветовать, чтобы он почаще бывал в этом доме. Вопросы есть?
Все молчали. Казаркин обвел взглядом членов бюро и как бы от общего имени напутствовал:
— Желаю успехов, Роман Иванович.
Остудин вышел из кабинета, так и не поняв, для чего его приглашали. Но ему впервые подумалось, что в кабинете Казаркина он увидел другую жизнь государства, о которой до сегодняшнего дня даже не подозревал. Одна была на виду у всех — в нефтеразведочной экспедиции, леспромхозе, магазинах, школах, больницах; и другая, невидимая, но тоже реальная — в стенах кабинета первого секретаря. Каждая из них преследует свои цели, и они все больше становятся несовместимыми. И Остудину показалось, что если эти цели окончательно разойдутся, наступит крах. Он тут же подумал, что объединить идеологию и реальную жизнь может только высокая истина. Но для того чтобы принять ее, надо осознать сложившуюся в стране ситуацию. Казаркину это не по силам. Да и желания что-то осознавать, по всему видно, у него нет никакого.
Краснов, вышедший из кабинета раньше, ждал Остудина в приемной. Когда они оказались на улице, Краснов заметил:
— Зря ты не попросил у Казаркина дополнительный вертолет. Без него нам трудно будет собрать всех людей на читательскую конференцию.
— А я и не думаю этого делать, — нарочито простодушно ответил Остудин.
— Как так? — удивился Краснов.
— У нас клуб на двести пятьдесят мест, а в поселке людей полторы тысячи. Буровики в клуб просто не войдут. Будем проводить с ними беседы на рабочих местах.
Хотел добавить, что именно так он понял Казаркина, но решил, что такое добавление ни к чему, и ничего Краснову не разъяснил. Тот тоже промолчал.
Остудин был зол. Вчера зашел в транспортный цех, где ремонтировали вездеход. Поинтересовался ремонтом. С ходовой частью слесаря более или менее управились, а к коробке передач еще не приступили. Между тем вездеход был необходим позарез — без него не пробьешь дорогу на Кедровую площадь. Остудин собирался поговорить с Галайбой «по душам», но тот опередил его:
— Вторую неделю стоит нетронутая, — Галайба ткнул пальцем в сторону коробки. — Подшипников нема. Задний достал новый, а передний достать не могу. Звонил в отдел снабжения объединения, там спросили: старый еще держится? Держится. Так используй резервы. Они, выдать, одурели. Не знают, что ли, что подшипники надо менять враз. Если сменишь тилько один, второй через месяц обязательно накроется.
Остудин согласился с Галайбой. А что делать? Взял на заметку: поговорить с главным механиком объединения. А Галайбе строго сказал:
— Сегодня к вечеру чтобы вездеход был на ходу. С подшипниками я еще разберусь.
И, не добавив ни слова, вышел из цеха. Галайба пожал плечами и проводил начальника взглядом. А что еще оставалось? Болтливый язык — хуже врага. Не сказал бы, что достал задний подшипник, вездеход можно было бы ремонтировать еще пару дней. А теперь, хочешь не хочешь, к вечеру выкатывай его из ворот.
Разговор с Галайбой оказался для Остудина солью на самую больную рану. Геологи ищут нефть, которая позарез нужна стране. В связи с этим к ним и отношение вроде бы должно быть особое. Не ходить с протянутой рукой должны геологи, а получать все, что необходимо без всяких просьб. «А то ведь все делаем за счет людей, — думал Остудин. — Сегодня не только сам Галайба останется без обеда, но и слесарей в столовую не отпустит. Если надо, то и ночные часы прихватит. Но вездеход сделает. Сколько же можно так работать?»
Вернувшись в контору, Остудин попросил Машеньку найти Еланцева. Через несколько минут он появился в его кабинете, кивнул вместо приветствия, спросил:
— Я тебе нужен?
— Нужен, Иван, — Остудин ухватился ладонями за края стола, словно стремился получить дополнительную опору, и сказал в сердцах: — Слушай, а может, мы зря затеяли все это? С Кедровой и другими структурами? Придет время, пробурим скважины и там.
— Да ты что? — испуганно отшатнулся Еланцев. — Ты меня извини. Но на кой хрен тогда тебе нужно было приезжать в Таежный?
— Почему же мы тогда так живем? Куда ни кинь, всюду клин.
