Передав дорожную сумку мужу сестры, он направился на кладбище, дорогу к которому хорошо знал. С тех пор, как Остудин был здесь последний раз, кладбище заметно разрослось. Могилы доходили теперь до старых пирамидальных тополей, росших недалеко от берега Кубани. Когда-то вместе со станичными мальчишками он разводил около них костер, чтобы согреться после купания. Он окинул тополя взглядом и пошел по дорожке, по краям которой густо пробивалась зеленая трава. Кое-где посреди нее виднелись желтые головки цветущих одуванчиков. Пройдя кладбище почти до самого конца, он без труда нашел могилу матери. Земля на ее бугорке была еще влажной, на ней лежали свежие венки. Ему не верилось, что мать находится вот здесь, под этим холмиком.
Горький комок подкатил к горлу и начал душить Остудина. Он так хотел, чтобы мать пожила с ним. Его жизнь, как он считал, только начала складываться. Недавно получил хорошую должность. Через месяц с небольшим к нему в Таежный приедет жена с дочкой. Могла бы приехать и мать. «Что же случилось с тобой, что ты ушла так внезапно?» — обратился он к матери, как будто она могла услышать.
Солнце уже начало касаться сверкающих белизной вершин далекого кавказского хребта, от реки потянуло сырой прохладой. Проглотив застрявший в горле ком, Остудин пошел домой. И только очутившись на станичной улице, заметил, что сюда давно пришла весна. Сады были окутаны белой пеной цветущей черешни, в палисадниках перед белеными хатами красовались распустившиеся тюльпаны. Когда Остудин шел с автобусной станции, все его сознание настолько было сосредоточено на собственном горе, что он не обратил внимания на весну. Теперь удивился самому себе. И еще поразился тому, что смерть выбирает время, когда человеку особенно хотелось бы жить. И у него снова защемило сердце от жалости к матери. Ведь ей было всего пятьдесят девять лет.
В доме справляли поминки. В тесной горнице было полно народу, но когда Остудин вошел туда, ему тут же уступили место за столом. Он сел рядом со свояком, который то и дело доставал из стоящего на полу ящика водку и разливал по стаканам. Сам свояк был трезв. Но когда Остудин сел за стол, он поднял стакан и, обратившись к нему, сказал:
— Давай, Рома, выпьем на помин светлой души Ефросиньи Федоровны.
Вскоре соседи стали расходиться. Сестра начала убирать со стола, и Остудин со свояком пересели на диван.
— Все произошло так внезапно, что до сих пор не могу поверить, — сказал Анатолий, глядя на Остудина. — Мать лежала в своей постели. Я с ней поговорил. Потом вышел в сени. Вернулся буквально через две минуты, а она уже закрыла глаза. Я знал, что ей долго не протянуть. Но никогда не думал, что все случится вот так.
— Отчего у нее рак? — спросил Остудин сдавленным голосом.
— От жизни, — произнесла сестра, носившая посуду из горницы на кухню, но все время следившая за разговором. — Ей ведь пришлось и голод пережить, какого люди не знали, и войну.
— Это, конечно, — согласился Остудин. — И все же...
— Да ничего не конечно, — вдруг резко сказала сестра. — Ты о том голоде вообще ничего не знаешь. Она только недавно рассказала мне об этом.
— Голод и в Поволжье был, — все тем же сдавленным голосом заметил Остудин.
— А ты знаешь, почему он был? — снова резко спросила сестра.
— Из-за засухи. Из-за чего же еще?
— Из-за того, что выгребли у крестьян все подчистую. Забрали скот, хлеб, картошку. Люди вымирали целыми станицами. Дороги охранялись войсками, чтобы никто не мог убежать, рассказать, что творится в здешних местах. Покойники валялись на улицах, в пустых хатах. Их не убирали по нескольку дней, у людей не было на это сил. Людоедство было повсеместно. В станицах не было ни одного мужика, все участвовали в восстании. В это время на Кубани восстание было. От нас это до сих пор скрывают. А руководил хлебозаготовками Каганович, нынешний персональный пенсионер.
— Для чего ты мне это рассказываешь? — спросил Остудин, глядя на сестру. — Чтобы я отомстил Кагановичу?
— Да при чем здесь Каганович? Мать жалко. Всю жизнь прожила и ни одного светлого дня не видела, — сестра села на стул и заплакала.
— Я хотел взять ее к себе, — сказал Остудин. — Думал, пусть поживет у меня, отдохнет немного.
— Как ты-то там? — спросила сестра, утерев глаза краешком полотенца, которым вытирала посуду.
— Да я еще сам толком не знаю, — ответил Остудин. — Север. Тайга. Там до сих пор снег лежит.
— А где сейчас легко? — сказала сестра. — У нас вот вышел приказ рушить теплицы. Боятся, что люди разбогатеют. Господи, и что же это за жизнь? Если человек своим горбом прилично заработал, значит, он плохой?
На следующий день утром Остудин поехал в Краснодар. Попрощавшись с сестрой и свояком и оставив им пятьсот рублей — все, что у него было с собой — он пригласил их в гости в Таежный.
— Может, и приедем, — ответил Анатолий. — Устроишься как следует, напиши нам.
