— Та не, — засмеялся Галайба. — Не помощь мне треба, а совет. Может, мы запряжем у сани тот трактор, который работает в поселке по хозяйству? Он хоть и старенький, но туда-обратно, думаю, выдюжит. А мы тем временем...
— Ну, вот видишь? — перебил Остудин. — Оказывается, и без меня нашел выход. Решай этот вопрос с Кузьминым, скажи, что я не возражаю.
Остудин положил трубку и суеверно подумал: «Все неприятности, наверное, оттого что я сегодня не вылезаю из кабинета. Надо хоть в столовую сходить». На ходу предупредил Машеньку:
— Пошел в столовую. После обеда буду у Галайбы.
Остудин шел по улице задумавшись. В который раз в голове стучала одна и та же мысль: «Так жить нельзя. Перенапрягаются люди, перенапрягается вся государственная система. Рано или поздно наступит усталость, а с ней и апатия. И тогда конец всему. А ведь никаких объективных причин для этого нет. Что же с нами происходит?» Его размышления прервал неожиданный оклик:
— Роман Иванович! Роман Иванович!
Он остановился и оглянулся. Призывно махая рукой, к нему спешила Татьяна Ростовцева. Остудин шагнул ей навстречу и сказал, не скрывая удивления:
— Наваждение какое-то. Скажи мне, что такое возможно, я бы не поверил.
— А что случилось? — не поняла Татьяна.
— Вы появились — вот что случилось, — Остудин не скрывал, что обрадовался ее появлению. — Откуда, каким образом? Если на рейсовом самолете, то он прилетел давно. А идете вроде бы с аэродрома.
— Ничего загадочного, — улыбнулась Татьяна. — Я прилетела на попутном вертолете.
— Вы к нам по делу? — спросил Остудин. Ему было приятно общество этой женщины, но сейчас менее всего хотелось говорить о делах.
— А без дела нельзя? — кокетливо стрельнула глазами Татьяна. — Захотелось на вас поглядеть, вот и прилетела. А вообще-то вспомнила ваше приглашение побывать на Кедровой. Вы там уже начали работы?
— Какое там начали? — Остудин вздохнул и опустил голову. — Половину необходимого не завезли. Эх, Танечка, Танечка, если б вы знали, что у меня сейчас на душе...
— Гадко? — Таня сочувственно посмотрела на Остудина.
— Гадко — не то слово. Кажется, столько дряни накопилось, что скребком надо отскребать. Как вы насчет того, чтобы вместе пообедать?
— С удовольствием. Голодна до чертиков. Утром поцапалась с мужем и не успела даже позавтракать. К вам торопилась.
— С чего это вы... и вдруг поцапались?
— Все это мелочи жизни, — Таня опустила глаза.
Пообедали. Вышли из столовой. Таня думала, что их разговор продолжится в кабинете, потому что тема была горячей и редактор напутствовал Татьяну категорически: Таежная первой провела читательскую конференцию по трудам Брежнева и должна подать пример творческого отношения к воплощению в жизнь указаний Леонида Ильича. Следующий номер надо посвятить именно этому вопросу. Организуйте статьи от тех, кто выступал на конференции: как геологи практически используют идеи партии.
Татьяна была убеждена: конференция была искусственным мероприятием и вспоминать о ней незачем. Более того, чем быстрее о ней все забудут, тем лучше. Но у Тутышкина было другое мнение. Когда она попыталась ему возразить, Матвей Серафимович изготовился произнести длиннейшую тираду. Однако Татьяна не дала ему такой возможности. Она понимала, что Тутышкин человек упрямый, ему хоть кол на голове теши. Но Татьяна была «золотой ручкой» редакции и, осознавая это, позволяла себе цапаться с редактором по мелким вопросам. Были случаи, когда он с ней соглашался. Но в принципиальных «боях» не уступал. Супился, строжился, был невнятен в аргументах, но власть свою использовал до конца. У Татьяны со Светланой на случай очередного упрямства Тутышкина появилось даже кодовое обозначение. После неудачного разговора с Матвеем Серафимовичем, когда его не удавалось переупрямить, они коротко сообщали друг другу: «Властью, данной мне Богом и Государем...»
Сегодня как раз был такой случай. Татьяна вспоминала сцену в редакции раздраженно. Для того чтобы излить негодование, ей, так же, как и Остудину, требовался собеседник. Когда вышли из столовой, Татьяна шагнула в сторону конторы, но Роман Иванович придержал ее за локоть:
— Как я понял, вы вроде чем-то взбаламучены. Давайте пройдемся по улице. Здесь и поговорить можно откровеннее, если, конечно, хочется.
Говоря честно, Остудин не полностью доверял Татьяне, хотя она и нравилась ему своей искренностью. К газетчикам он вообще относился осторожно. Кто знает, не появится ли где-то потом цитата из его высказывания. Ведь Татьяна может проговориться, обронить нечаянное слово, а кто-то его подхватит.
Предложение Остудина пройтись по улице Татьяна истолковала по-своему. Ей показалось, что он боится подслушивания, хотя и не понимала, как это можно сделать. Ведь без его разрешения никто в кабинет войти не может. Но раз уж он решил побеседовать на улице, она решила задать ему вопрос, которого боялась сама. Оглянувшись по сторонам и понизив голос, она спросила:
— Скажите, вы были искренни на конференции, когда говорили о книгах Брежнева?
