Друг все качал головой, сокрушенный известием, словно отрицание могло что-то изменить, а потом порывисто, крепко обнял Наля. Тот непроизвольно дернулся, хотя не почувствовал боли, скорее покалывание в корпусе.
— Да ты ранен! — понял окончательно ошеломленный Меральд. — Как, когда? Небо и звезды, не она же в ссоре пронзила тебя кинжалом?!
— Как сказать, — невесело улыбнулся Наль.
Меральд все еще пытался осмыслить услышанное. По-лисьему вытянутые с внешних уголков чистые глаза растерянно моргали. От изумления нос друга будто еще больше удлинился, уголки губ опустились. У него был такой оглушенный вид, что Наль едва не рассмеялся. Вычленив из потока вопросов главное, Меральд всплеснул руками:
— Но что делаешь ты здесь, когда должен находиться в постели под присмотром лекаря?
— Это я и собираюсь теперь.
— Пойдем. — Друг осторожно взял его под локоть. — Я провожу тебя.
Наль был глубоко благодарен за твердую руку, что дала опору не только телу, и за то, что всю дорогу Меральд молчал. Заслышав впереди шум Стролскридсэльвен, Наль повернулся и выжал из себя слабую улыбку:
— Я хотел бы… побыть один.
— Друг мой… Ты неважно выглядишь. Думаю, лучше довести тебя до дома.
— Уже недалеко. Я справлюсь; иди на дежурство. Заглянете с Деором к нам вечером.
Пристально посмотрев в глаза Наля, Меральд наклонил голову. Тот сжал его правую руку на уровне груди, но левой обнять не смог, просто привалился плечом к плечу. Меральд бережно похлопал его по спине и хотел еще что-то сказать, но не стал. Проводив друга взглядом, Наль вышел на берег. Жжение в ранах понемногу возвращалось. Он стоял сейчас, где когда-то стояли в закатных лучах незаходящего солнца Лонангар и Айслин, юные и полные надежд, охваченные чем-то, еще не имевшем названия, неизведанным, окрыляющим.
Он разжал левую ладонь и посмотрел на обручальное кольцо Амаранты. То самое, что она сорвала с себя в сердцах, что упало на безразличный каменный пол, никем не желанное, сделавшееся бессмысленным и ничего не стоящим, как попираемый ногами мусор. Конец разговора нечаянно увидел Меральд. Поднял брошенное и поспешил за удаляющимися шагами, желая уберечь друга от горячности, о которой тот мог потом пожалеть…
Обручальные кольца Наль выковал сам, создав настоящие шедевры из золота и метеоритного серебра. Сердце подсказало ему, как запечатлеть изящество, силу и нежность в металл, передав в нем изгибы перевитых друг с другом стеблей. Вернее, золотого цветка и серебряной ветви. Работа была очень тонкая, стебли и объемные крошечные листики казались живыми. Завитки обрамляли вправленные в них лепестки рубина и сапфира. И она носила его, когда Алуин добивался ее расположения, вел соблазнительные речи? Представлять это было невыносимо. Кольцо жгло ладонь, как яд болотного змея.
Река в этом месте была сравнительно узкой. Достаточно узкой, а за внешним ее каменистым берегом недалеко до обрыва. Еще далее внизу — бескрайнее зеленое море Сумрачного леса. Бок начинала оплетать еще смутная дергающая боль. Сделалось жарко. Кольцо словно само оказалось в правой руке. Широко размахнувшись, Наль бросил его в пропасть за рекой. Сверкнули на солнце серебряные и золотые блики, вспыхнул кроваво-красным рубин. Описав длинную дугу, символ вечной любви и верности в последний раз отразил луч света и канул в глубокую темную зелень среди остроконечных верхушек елей.
Резкий порыв ветра ударил юношу в лицо; тот встретил его, широко раскрывая заслезившиеся от неожиданности глаза. Пусть сметет, сорвет прошлое. Пусть охладит разгорающиеся пламенем раны. До самого края земли, границы миров, тянулся перед ним лес, и хотелось улететь, расправить крылья, подняться высоко над всем, что терзает и тянет к земле, над пронизывающей мир скверной. Ветер рвал волосы, трепал полы туники, а Наль стоял, открытый стихиям, остро проживал шум деревьев внизу и движения эфира в вышине, приподняв голову, словно надеясь услышать зов.
Зова не последовало. Ветер утих. На солнце наползло большое и еще по-летнему кучерявое облако. Только рваные края его были пепельно-серыми, осенними, предвещали возможную непогоду. Наль оглянулся, словно выпал из короткого сна. Позади него город, на который не хотелось смотреть, однако юноша ощущал, как по израненному боку расползается усиливающееся дергающее жжение. Действие снадобья Обновленной Жизни заканчивалось. Пора возвращаться в дом, который никогда не станет их с Амарантой домом.
Каждый шаг отдавался под ребрами, когда Наль пробирался сквозь благородные кварталы. Силы испарялись, и шаги казались один тяжелее предыдущего. От навалившейся усталости дышалось труднее, а малейшее движение ребер при вдохе раздирало рану. От попыток совладать с дыханием виски начали наливаться болью.