Алуин неловко повел плечами. А еще там были другие пострадавшие скерсалорцы, измученные кашлем истощенные шахтеры, эльнарай с тяжелыми переломами, с суставами, изношенными настолько, что посещение лечебницы и болеутоляющие снадобья требовались регулярно. Несчастные, попавшие в зависимость от этих снадобий или ночного фрукта. И все они встречали своего принца с благодарностью и надеждой. Только повредившиеся рассудком глядели словно сквозь него, тоскливо, дико или отрешенно…
Пока стайка эльнарай спорила об исходе ледяных салочек, поредевшая свита подле принца с азартными возгласами играла в Дивные Кристаллы. Иные придворные вились, как яркие обворожительные мотыльки, у столика с вестерийскими сладостями, впервые в жизни взятыми Алуином в долг. Золотисто-румяное бисквитное и песочное печенье в форме морских раковин и цветов, искусные марципановые фигурки. Душистая выпечка с тертыми орехами и цукатами источала ароматы уютно-сладкой корицы, кардамона, шалфея, эстрагона, острого освежающего лунного фрукта, жгучего имбиря; воздушные слоеные пирожные и пригоршни конфет в вазочках из аметиста высились у самой скамьи принца.
— Ваше Высочество, попробуйте это! — щебетали подданные.
Тот с надменно-снисходительным видом принимал угощения. Все притворялись, что никакое изгнание не маячит на пороге. Мелькало среди этого веселья платье принцессы Мирин с корсажем из тисненой акульей кожи, венки из осенних листьев и ягод, паутинное кружево, сложные шнуровки. Слышался мелодичный звон браслетов на тонких запястьях. Даже обычно тихий и задумчивый Регинн присоединился к свите брата, как и некоторые из скерсалорской знати — но меньше ожидаемого. Младший Двор терпел упадок.
Но никто и не был столь желанен взгляду Алуина, как она. Он скучал даже в короткой разлуке. Изящная фигурка в зеленых шелках заскользила среди собравшихся: перевитые жемчужными нитями платиновые волосы струились сверкающей волной. Принц резко повернул голову вслед Амаранте, и чья-то протянутая рука, вместо того чтобы задержаться на почтительном расстоянии, невольно ткнула пирожным с заварным кремом прямо ему в губы. Кто-то ойкнул. Державший пирожное отшатнулся, готовый рассыпаться в извинениях.
Вместо возмущения Алуин облизнул губы и расхохотался, откидываясь на скамейку и устремляя взгляд в небо. Хотелось смеяться до тех пор, пока от событий минувших полутора недель не останутся в памяти только отрадные моменты. С облегчением к веселью присоединились остальные. Кто-то поднял очередной тост; звеня, столкнулись наполненные кубки и чаши.
Чуть поодаль от всеобщего шума, на перилах спускающейся к площадке лестницы сидела леди Лингарда, негромко перебирая струны лютни. Переплетенная стеблями вереска полураспущенная платиновая коса упала на грудь. Из-под расшитого серебром темно-малинового платья виднелся загнутый кверху носок кожаной туфельки. Лингарда задумчиво напевала вполголоса:
Беспечно жил прелестный юный принц
Нужды, болезней, горя не познал
Пока однажды крылья черных птиц
Не принесли дурную весть — и всю чужую боль внезапно увидал…
Облачка пара образовывались в воздухе при каждом вздохе.
— Ах, довольно! — весело воскликнула, поднимая руку, Амаранта. — Новая игра!..
— Ваше Высочество! — одновременно произнесла леди Нантиль и обреченно замолкла.
— Что такое? — принцесса повернулась к ней.
Нантиль опустила глаза. Ивранна и Бейтирин обменялись улыбками.
— Магистр Университета, — сообщила Ивранна.
Нантиль бросила на нее взгляд с легкой укоризной.
— Магистр? — удивилась Амаранта.
Ивранна кивнула:
— Четыреста двадцать девять зим. Такой высокий, импозантный…
— Болтушка! — одернула ее Валейя Кетельрос. — Кто позволил тебе раскрывать чужие тайны сердца?
— Четыреста двадцать восемь. — Нантиль скрестила руки на груди, но уголки губ ее задорно подрагивали.
— Раньше или позже это стало бы известно! — Ивранна всплеснула руками.
Все заулыбались. Разница в возрасте юной компаньонки принцессы и магистра Университета вызвала невольный интерес. Вдовец? Обладатель разбитого сердца? Одиночка, дождавшийся свою леди?
— Обед в Университете пролетает быстро. Не опоздай! — отпустила Амаранта благодарно просиявшую компаньонку. Вскоре той предстояло перенести неожиданную, принужденную разлуку. Будет ли магистр навещать ее в Эстадрете? — Но теперь Мадалинд недостает пары. Найдется ли здесь кто-нибудь для нашей игры? — С этими словами она направилась к высокой террасе, отделявшей друг от друга две площадки, оставив удивленного супруга и придворных за спиной.
«Фенрейя», — с некоторым сожалением промелькнуло в голове первое имя. Веселая и напористая дочь Дома Снежного Шторма оживляла любую подвижную игру. Пока они были детьми, затем студентами, воспитанниками Двора перехода. И позже. Вплоть до этой осени, где у каждого игры свои.